Гость поднялся с постели, накинул свой толстый шерстяной плащ, которым ночью накрывался, как одеялом.
— Выходим, — сказал Арнульф, закончив надевать на жену доспех поверх толстой дубленой кутки — такой же, как у него самого, панцирь из колец и ремешков. Вместо шлемов и воин, и его жена надели овчинные шапки мехом внутрь, обшитые всё теми же кольцами на ремнях.
Арнульф распахнул дверь, и все трое выбежали наружу.
Бой уже начался. Видимо, некоторая часть воинов-скульрадов в этом селении была готова к сражению всегда — именно они сейчас сдерживали врага, пока остальные бойцы спешно снаряжались в своих домах к битве.
Арнульф оказался прав — врагами были хуршы. Толпа этих существ прямо сейчас выбегала из леса. Держались полузвери не все вместе, а отдельными бойцами и небольшими группами. Крупные, массивные, значительно шире человека в плечах, одетые в грубые шкуры, они оказались вооружены лучше, чем можно было ожидать от диких нелюдей. Да, большинство из них, завывая по-звериному, размахивало каменными топорами, корявыми копьями и большими дубинами, но часть наконечников копий и лезвий топоров абсолютно точно блестели металлом.
— Они знают железо? — изумился странник.
— Они его не сами куют, — пояснил нахмурившийся Арнульф, — это то, что они у наших забрали. Всё, не мешай, коровник вон там, — воин махнул рукой по направлению к центру села.
— Я могу пригодиться, — начал было гость, но Арнульф только фыркнул, а Рутхильда, несильно оттолкнув странника древком копья, прошипела:
— Только тебя еще защищать в бою не хватало! Беги в коровник, старый дурень!
Странник вздохнул и подчинился. Впрочем, к коровнику он направился не сразу — несколько мгновений смотрел на разгорающийся бой.
В атакующих хуршей летели стрелы — скульрадские охотники умели обращаться с луком, и с десяток хуршей уже катались по неглубокому, выпавшему за ночь, снежку, воя от боли и пытаясь вытащить стрелу из раны. Некоторые из врагов уже добежали до куцей ограды селения — редких невысоких деревянных столбиков, соединенных перекладинами из жердей — и вступили в рукопашный бой со скульрадами.
В ближнем бою хурш страшен. Намного превосходя в силе человека, он может убить одним мощным ударом, даже не держа в руке оружия. Эти же были вооружены и явно готовы к схватке. Странник увидел, как хурш ударил копьем в выставленный щит скульрада — и человек не удержался на ногах; упав на спину, воин поднял щит, прикрывая живот от возможного следующего удара — но щит развалился на обломки досок прямо в его руке. Спасло воина лишь то, что в глазницу хурша-копьеносца, уже готового пришпилить копьем лежащего врага к земле, вонзилась метко пущенная стрела.
Вот очередной хурш одним ударом своей чудовищной дубины крушит перекладину ограды, вот он ступает на землю селения людей. Наперерез ему бросается сам Арнульф, держа пока топор на плече; Рутхильда держится на шаг позади мужа, не отставая, но и не приближаясь, дабы у Арнульфа была возможность шагнуть назад или отставить ногу в правильной стойке. Копье Рутхильда держит, как умелый воин — двумя руками, положив ближнюю к реверсу часть на плечо. Вот Арнульф сближается с хуршем, вот хурш поднимает над головой дубину, готовый обрушить ее на щит или голову врага — и тут же Рутхильда бьет копьем над плечом мужа, вкладывая в удар силу не только рук, но и шага-прыжка вперед. Даже далекому от воинского дела страннику понятно, что девушка делает так далеко не в первый раз, и в боевом умении не уступает даже дружиннику. Копье пробивает и шкуру, и незакрытую грудь хурша, и тот, взбулькнув, выпускает дубину из рук, мешком опускаясь на колени. Арнульф пинает его, толкая ногой от себя — и копье Рутхильды высвобождается для нового удара. А к паре приближается, завывая полным острых гнилых зубов ртом, следующий хурш, в руке которого блестит металлом топор…
Долго любоваться боем странник не планировал. Он быстро, но не переходя на бег, направился, куда указал Арнульф. Миновав несколько беспорядочно и тесно раскиданных жилых хусов, странник увидел невысокое длинное строение — ничем, кроме общинного скотного сарая, оно быть не могло.
К удивлению путника, внутри не оказалось никого. То есть никого из людей. Стояли в своих закутках, отгороженных жердочками, коровы, в дальней от входа половине сарая тесно сбились в блеющую кучу овцы — но людей не было. Куда же они делись, если Арнульф четко сказал, что все, кто не может держать оружие, соберутся тут? Может, здесь есть тайный люк, ведущий в подпол? Вряд ли — пол у сарая явно земляной, какой еще тут подпол… Может, люди прячутся в наваленной в дальнем углу копне сена? Но она явно не вместит больше трех-четырех человек. Может, людей, не способных держать оружие, в селении скульрадов нет? Тоже вряд ли — хоть их женщины, оказывается, по праву могут выходить на поле боя, но ведь хотя бы несколько женщин в селении могут быть на сносях; к тому же есть и старики, и дети, а они точно не воины.
Странник дошел до дальнего конца скотного дома — именно там сбились в кучу овцы. В темном углу обнаружилась дверь, которую старик раньше не заметил. Дверь, как оказалось, вела наружу — и, открыв ее, странник увидел множество следов, ведущих к недальнему лесу. На выпавшем вчера снегу было хорошо видно, что часть следов — детские, а это значит, что беззащитные жители селения, собравшись было в коровнике, решили не испытывать судьбу и попросту ушли в лес, дабы не достаться хуршам как добыча. Неужели они не верили в силу своих воинов?
Странник не стал следовать их примеру, вместо этого вернувшись к широкой двери, более похожей на ворота, через которую он зашел. Прямо напротив нее внутри сарая оказалось стойло, занятое огромным черным быком с длинными, в руку взрослого человека, рогами. Бык явно имел добрую примесь крови диких туров, еще недавно населявших Северную Таветику, и даже сейчас встречающихся в лесах Скульраденхема. Эти мощные и свирепые, несмотря на кажущуюся неповоротливость, животные были настоящими владыками леса — никто не мог сравниться с ними в силе, и встречи с ними избегали не только волки, но и медведи. Даже грозный рикс чащоб — шерстистый лось, легко убивающий человека простым взмахом острого раздвоенного копыта, старался не пересекаться с турами; впрочем, лоси жили в чаще, а туры — на лугах и полянах, поэтому пути их сходились редко.
Бык в стойле, конечно, не был