— Не узнаю нашего смелого мальчишку.
— Ко мне. Купить шампанского и вина?
— Гулять так гулять! И того и другого.
В полном раздрае торможу у «стекляшки». Продавцы меня знают, так что получаю искомое и шоколадку. Галина в это время выходит из Гастронома с сумкой продуктов. Все-таки женщины практичней. Мы смотрим друг на друга и хохочем. Неловкость испаряется, вспоминаем, что мы все-таки друзья и однокашники.
Целоваться начали еще в подъезде. Жаль у нас нет лифта. Дальнейшее оставлю при себе. Проснулся я утром, тут же ощутив рядом тепло девичьего тела. Придется стирать постельное белье. Галка не смущалась, я был нежен. Она достойна того, чтобы все прошло красиво.
— Пойду сделаю кофе.
— Лучше чай.
— Как скажешь.
Натянув треники, двигаю на кухню. На столе остатки нашего нашествия. Кусочки сыра, колбасы, засохшая вермишель. Ночью на нас накатил жор. Убираю пустую бутылку в мусорку. К вину мы так и не приступили. И так голова кружилась. Все-таки важно, когда девушка готова. Я даже не ожидал такой прыти от Галки. Кому-то достанется горячая девчонка. Так, а почему не мне?
— Ты чего так долго?
Ростикова в моей рубашке, выглядит немного сонной, но довольной, как кошка после кринки сметаны. Поддаваясь порыву, делаю шаг к ней и целую. Рука уже под рубашкой, заново изучает обводы девичьего тела. Меня охватывает возбуждение.
— Степа, успокойся! Мне пока больше нельзя.
— Хорошо, тогда чай налью.
Мы молча пьем чай, но настроение приподнятое. Галина поднимает взгляд на меня:
— Спасибо тебе, Степа, что увидел во мне женщину. Помолчи, пожалуйста. Но нам, наверное, лучше дальше не встречаться. Пойми, — она подняла палец, видимо, так во мне заполыхали страсти, — ты новый будешь обязательно бегать на сторону. Я уже тебя видела с другими, смирилась. И поэтому больнее будет расставаться потом.
Некоторое время поражаюсь ее откровенности. Не ожидал. Меня тупо использовали, как опытного самца.
— То есть ты получила что хотела.
— Да.
Довольная улыбка растеклась по ее лицу. Пожимаю плечами.
— Я честно, рад. Так, тому и быть. Останемся во френдзоне.
Наш странный донельзя разговор прерывает телефонный звонок.
— Это Булганин. Несмеянов, тебя долго еще ждать? Неужели не передали?
— Да, Игорь Трофимович, скоро буду.
Кладу трубку. Черт, никто не предупредил. Галина уже ушла в комнату. Иду туда и натыкаюсь на идеальную картину для романтического утра. Девушка скинула рубашку и сейчас полностью обнажена. Она знает, что я стою в проеме двери, но не дергается и не оборачивается.
— Насмотрелся? А теперь дай, пожалуйста, одеться.
Вышли мы вдвоем. Я заметил любопытные взгляды девчонок с площадки. Учатся у нас в школе.
— У тебя дела, так что не провожай меня.
— Хорошо, — вроде все между собой обсудили, добавить нечего.
Галина поглядывает на меня снисходительно.
— Степа, мы все еще друзья и однокашники. Так что встречаться можем.
Смотрю ей вслед и понимаю, что женщины мудрее нас, мужиков. В принципе из нее может выйти неплохая жена. Впрочем, из Наташки тоже. Но я тут не для этого. Так что все к лучшему! Бегу на автобус, попутно припоминая, осталась ли у меня мелочь в кармане.
В редакции «Комсомолки» все знакомо. Суета, в коридоре народ, скоро сдача номера. Заскакиваю к Хватову и на пороге натыкаюсь на жесткий взгляд незнакомой сухопарой тетки.
— О, студент, заходи! Ларочка, это он и есть.
Дама изучающе рассматривает меня, затем подает узкую ладошку.
— Лариса Юрьевна, редактор молодежного отдела областной газеты.
— Здрасьте.
— Вот как, значит, выглядит молодое дарование.
Только сейчас понимаю, что натянул на себя вчерашнюю одежду для свиданки.
— А ты чего хотела, Ларочка? Это и есть настоящий, а не плакатный образчик.
Вениамин ерничает:
— Ты бы, Степан, хоть в зеркало посмотрел.
Ёшки матрешки! И когда Галка успела губы накрасить? Чмокнула напоследок. То-то в автобусе на меня так поглядывали. Пометила все-таки.
— Извините, бывает.
Лариса Юрьевна некоторое время поглядывает на меня, затем на еле сдерживающегося Вениамина, потом заливисто смеется.
— Ты прав, Веня, кадр еще тот. Но ничего, воспитаем. Вы его тут испортите.
— В университете и без нас есть кому портить. Кстати, ты подал документы?
— Завтра пойду. В деревне был.
— Ларочка у нас, кстати, в приемной комиссии.
Широко улыбаюсь:
— Это намек?
Сейчас прыскаем уже все.
— Коньяком не отделаешься, Степыч. Но Ларочке понравилось твое предложение по школе.
— И слог у тебя легкий. Веня поработал?
— Обстругал Буратино, — быстро соображаю. Партийная газета — это иной уровень. Кто там так постарался? Бестужев? — Вы предлагаете у вас работать?
— Внештатным. И здесь трудиться тебе также никто не помешает.
— Ну… у меня как бы экзамены.
— Успеешь. Я знаю, что отметки у тебя хорошие.
В глазах заметен толстый намек. То есть если я не опрофанюсь, то поступление уже гарантировано.
— Что от меня нужно?
Лариса выключает хищный блеск в глазах и тут же становится деловой женщиной.
— Вот это другой разговор! Нам нужна серия заметок про выпускников и сложности, что они испытывают на своем жизненном пути. У тебя же есть одноклассники? Наверняка они сейчас куда-то поступают.
Внимательно слушаю редактора. Это первая ступенька к известности.
Глава 20
Эх, картошка картошка…
Блики от костра гуляют по лицам ребят, настроение у всех приподнятое. Рабочий день позади и можно делать то, зачем сюда собственно и едут студенты. Тусить и веселиться. Я держу в руках гитару и гнусавым голосом исполняю вещь из будущего, отлично отвечающую текущему моменту.
— Ты с ворчаньем платишь даже членских взносов норму.
Я — комсомолец, активист.
Ты имеешь шаткую идейную платформу,
А я боец — пропагандист.
Такие разные мы, но Тобой полна душа моя.
Как ни печально, но к тебе
Любовью возгорелся я.
Пьешь вино ты вследствие опасных заблуждений
Друзей сомнительных в кругу.
В свете своевременных крутых постановлений
Мириться с этим не могу.
Такие разные мы, но Тобой полна душа моя.
Как ни печально, но к тебе
Любовью возгорелся я.
Несколько пафосная вещица одной провинциальной рок-группы восьмидесятых «Облачный край». О ней давно забыли, их судьба типична. Резкое начало, блеснули на всю страну, но затем отсутствие дисциплины, бухалово и ожидаемое забвение. Но чтобы тупо бацать по струнам и изображать дворовую песню пойдет. Скучковавшийся вокруг костра народ слушает и довольно лыбится. Издеваться над комсомолом, вернее, ее активистами уже не считается делом предосудительным.
Мы устроились около речки, печем картошку, пьем вино и нам хорошо. Обычное для советских студентов развлекалово на «картошке». По всей стране первокурсники в начале сентября отправлялись на помощь советским колхозникам убирать урожай. В нашей полосе