Утро было… не, не похмельным, но смурным. Ночью откуда ни возьмись, налетели облака, стало непривычно сумрачно. Подхватив под руку куртку и приготовленную мамой сумку, я поспешил к автобусной остановке. Благо основная масса трудящихся уже уехала на завод, и транспорт был относительно свободным. ЛиАЗ сверкал новенькой краской, машины свежие и еще не получили гордое звание «скотовозов». Квест по приобретению билетов в советском общественном транспорте я прошел в самом начале новой жизни. Спасибо Илье, тот сразу направился к прозрачному ящичку и бросил туда заготовленный пятак, тут же откручивая ленту и отрывая красный билетик. Так что сейчас я бодро поспешил к «кассе», но затем озадаченно остановился. В кармане не оказалась ни пятака, ни иной мелочи. Лишь пятнадцать копеек.
— Чего встал как вкопанный? — подвинула меня какая-то бабка, затем глянула на монету в руке и сунула пятак. — С деревни, глухой, что ли?
«Ага. Только у нас в электробусах давно терминалы стоят, и вопрос сдачи не нужен!»
Но смысл понятен. Дождался на следующей остановке еще одного пассажира с мелочью и оказался обладателем двух копеечных монет и трешки аж тридцать девятого года. Ни фига в СССР стабильность валюты была! Ехать недалеко, время поджимало. Ну и, естественно, на вокзале никаких табло и справочной. Народ снует туда-сюда, суетится, автобусы прогревают двигатели, толчея как на московской вокзале. Все-таки областной город! Но язык до Киева доведет, свой маршрут в Мураши я нашел. Погрузка уже началась.
Стоящий передо мной пацан примерно такого же возраста подмигнул мне.
— Куда?
Настроения у меня особо не было, но парень так позитивно выглядел на фоне хмурого утра, что я сам не удержался от улыбки.
— Мураши.
— Так считай земляки, — но тут подошла наша очередь и мой сосед бросил билетерше. — До Семашок.
Дама при исполнении хмыкнула, но оторвала билет, а парень отойдя к двери, мигнул мне еще раз.
— Мне туда же.
Кассирше было не до нас, так что десять копеек сэкономил. И в самом деле, кто там будет проверять, где ты выходишь. Шофер сам в пути обилечивает, ему некогда следить за всеми. Пригородный автобус был уже полон. В это время ехали в основном пожилые люди, таща с собой детей и котомки. Так что свободных мест уже не было, и я пошел за пацаном к заднему выходу. ЛАЗ не самый удобный автобус, но двинулся он с места бодро, быстро разгоняясь. Минут через десять мы уже выехали из города. Дорога ныряла между полями и перелесками.
— Серый.
— Степан.
Серега ухмыльнулся и поставил на пол небольшой складной стульчик, со всем комфортом усевшись на него.
— Моя конструкция. По очереди будем сидеть, чтобы никому не было обидно.
Серый мне сразу глянулся. Глаза озорные, русый чуб лихо вылез из-под кепки-хулиганки. Люблю людей позитивных. Они помогают пережить всю эту хтонь под названием жизнь.
— Сам делал?
— На практике заводской. Мужики еще помогли. Им здорово конструкция моя понравилась. На рыбалку зимнюю первая весч! Я в техникуме индустриальном учусь.
— Домой за картошкой едешь?
— Как угадал?
— Сам за ней качусь.
Мы громко захохотали, и на нас тут же зашипели бабки. Хотя все равно рык мотора перекричать не могли. В этот момент в большом поселке была сделана остановка, и в автобус полезли люди. Мы начали уплотняться. На улице стало заметно теплей, а в автобусе откровенно жарко. И началась великая битва «Душно — откройте окна. Мне дует, закройте!» Какая-то наглая бабка с двумя тюками за спиной тут же потребовала у Сергея:
— А ну-ка, молодежь, уступи старым людям.
— Да, пожалуйста!
Тот с ухмылкой поднялся. Сложив по пути стул. Старушенция сунулась было вперед, потом в замешательстве остановилась.
— Батюшки родные, а где сиденье?
— Там дальше по салону, бабуля!
Бабка гневно зыркнула на нас и двинулась вперед, ища, кого можно выгнать и занять его место.
— Не жалко?
Серый снова уселся и затряс головой:
— Неа! Через час автобус пустой пойдет. А эта карга на рынок пораньше хочет попасть. Видишь, ведро с ягодой тащит, спекулянтка.
В Мурашах они вышли уже закадычными дружками.
— Договорились! В семь за тобой зайду. Танцы сегодня будут потрясные. Потом все в город уедут, только по праздникам устраивают.
— Давай, буду ждать.
Я окинул крепкую фигуру Сереги и выдохнул. Пожалуй, мне снова везет. Он также будет искать машину, вместе проще и дешевле будет доехать. Но сначала надо решить важную проблему — как найти дом дяди Митяя? Адрес я добыл, конечно, в семейном архиве. Но всеми подразумевалось, что я и так его местонахождение отлично знаю. Придется спрашивать.
— Степка! Здорова! Когда приехал?
Этого шустрого карапуза я смутно припоминаю.
— Не узнал? Я же Кеша, твой двоюродный.
В очередной раз убеждаюсь, что в Советском Союзе до ужаса самостоятельные дети. Это вам не «корзиночки» из двадцать первого века. Они не побегут жаловаться мамочке на побитую коленку, не будут ныть, что дует или жарко. Разгонят стаю собак, выберутся из глухого леса, найдут засланного шпиона, отберут у инопланетянина «тарелочку» покататься.
— Узнал, чего нет. Просто спросонья.
— Ты молодец, что приехал. У меня как раз старший брат из армии пришел. Гуляют!
— Ну тогда веди!
Наконец, я понял, что это сосед дяди Митяя. Каким мне коленом приходится по родственности, я даже не припомню. Но зато есть кому меня вести!
Солнце уже поднялось и вернуло на землю лучистое лето. Деревня, вернее, поселок был таким, каким нам ее показывали в старых советских фильмах. Деревянные дома, приусадебные участки, аккуратные палисадники, много цветов перед избами. Асфальт лежал только на центральной улице, но остальные были чем-то засыпаны и выровнены, так что грязи особой я не увидел. Во дворах копошилась животина, бегали и кричали дети, по улице шли по своим делам люди. Я быстро привык, что со мной все здороваются. И по неписаному деревенскому этикету начал приветствовать старших первым. Некоторые бесхитростно интересовались кто я. Отвечал всем Кеша. Гордо так, с вызовом. Не видите, мой братка идет! Тут все с кем-то в родстве.
— Колька, смотри, кого я привел!
Куривший на завалинке крепкий парень был одет просто: выгоревший тельник и синие семейники. Он быстро оценил меня взглядом:
— Что-то не признаю.
— Это же Степка, твой братан.
— О как! — Николай встал,