Я ебался с Барбарой, созерцая внутренним оком Незнакомку Дениз с рисунка Клоссовски — и ни в коей мере не желая знакомиться с настоящей Дениз или Барбарой.
Ох-хох-хох!
Я хочу только пропадать, срываться, гибнуть и изнемогать, испаряться и западать, тонуть и выветриваться в своём зыбуче-ебучем видении.
Повторю ещё раз: симулякр — это не просто продукт фантазма, а его сознательное, упорное воспроизведение, на основе которого человек сам же и творит себя как страстное, одержимое, самому себе неподвластное и свободное от социума существо, ети его.
Чтобы симулякр мог оказывать своё воздействие, он должен соответствовать силе фантазма, то есть жизни-без-цели-и-умысла.
Так говорит Пьер: «Жизнь и поведение без намерения есть одновременно невозможность и неотложная надобность.
1979
Власть заставляет людей стремиться к разным целям и назначениям, внушая, что только так они и могут реализовать себя. Чисто аффективная или созерцательная жизнь считается несостоятельной и разрушающей цельность индивидуума, а вот накопление имущества, денег и статусов гарантирует единство и полноту члена общества».
Но ведь деньги — хуйня, говоря попросту.
Да, хуйня.
И статусы.
Вернуть человеку интенсивность фантазмов — вот радостная задача симулякров, будь то словесный опус, живописный холст или фильм.
Вот в чём искусство, сволочи.
Поняли?
А вы что с ним сделали?
Пошли нахер, ничтожества!
Искусство — великая ересь фантазматической гипотезы, предполагающей уход из социума с помощью сладострастного сингулярного Образа, воспроизводимого в симулякрах до умопомрачения.
Ох-хо-хох.
Как сказал Карл-Густав Юнг: «Частенько то, что мыслится, менее важно, чем тот, кто мыслит это мыслимое».
Понимаешь, друг?
Пьер был не жлоб, не делец, не политикан, не раб.
А жил он в маленькой квартирке на четвёртом этаже.
В 19-м округе.
С Дениз.
И трогал её.
Языком.
И пальцами.
И хвостом.
И всем остальным.
О, скандальный и несговорчивый, своенравный и неподатливый, весёлый и предосудительный Пьер Клоссовски, мой сутенёр!
Шестое. Автобиография без себя
Я не знаю, есть ли на свете хоть кто-то, кто уверен, что он — это он, а она — она.
Но если такие люди всё-таки существуют, я не имею с ними ничего общего.
Лично я никогда не знал, кто я такой, где нахожусь и что тут делаю.
Мне внушали, что я мальчик, школьник, сын, двоечник, алмаатинец, отсталый, дохляк, еврей, студент, недоросль, гражданин, идиот, художник, эмигрант, неудачник, хулиган, бездарь, автор, старик, пижон, нищий, анархист, ссыкун... ну и так далее.
Но я никогда не был ни тем, ни другим, ни пятым, ни восьмым — вообще никем.
Напротив, я только и делал, что растворялся и улетучивался в других, встреченных мною оболтусах, в кошках и псах, в литературных и киношных образах, в конфузе, в ебле, скуке и стыде, в поглощении пищи, в глупостях, в откровениях, в снах, чужих мыслях и фантазиях.
Да!
Именно поэтому я всем сердцем потянулся к художнику, о котором Жиль Делёз написал: «Вся работа Клоссовски направлена к одному: гарантировать потерю персональной идентичности и растворить самого себя. Это и есть тот сияющий трофей, который герои Клоссовски приносят из своего странствия на край безумия».
Ой!
Что ж, я тоже хочу растворить себя — бесповоротно и окончательно, как серийный убийца растворяет своих жертв в ванне с кислотой.
Да ведь и не было никакого меня!
Когда я думаю о своей биографии, то не вижу ничего, кроме «шиша» или «туда-сюда», кроме «хоть шаром покати» или «ни хуя», кроме «плюнуть и растереть» или «фиги с маслом», кроме «не велика беда» или «голяка».
А что до биографии Пьера Клоссовски, то вот она: родился в 1905 году— помер в 2001-м, ети его.
И между двумя этими годинами всего-то два забавных случая:
1. Юноша Клоссовски рисовал для своего ментора Андре Жида картинки к роману «Фальшивомонетчики», но они Жиду не понравились, и он сказал: «Пожалуйста, не присылайте мне эту порнографию».
2. Однажды Клоссовски попросил своего брата Бальтюса проиллюстрировать готовящийся к изданию роман «Сегодня вечером, Роберта», но результат не удовлетворил Пьера, и Бальтюс сказал: «Тогда сам рисуй, брат».
И Клоссовски стал рисовать.
Только и делов.
Биография — пустой стакан, сфабрикованный на самой что ни на есть дремучей фабрике дискурсов, если не в полицейском участке, твою мать.
Этот стакан нужно наполнить чем-нибудь: водой или вином, ядом или животворной эссенцией, самоуничтожением или воображением.
Или вообще разбить.
Это понимали и Диоген Лаэртский, и Светоний, и Плутарх.
«Житие протопопа Аввакума» — не биография, а бунт против биографической ереси.
И всё-таки в одном интервью Клоссовски говорит: «Я — автобиографист».
Что же он под этим подразумевал?
А вот: свободную игру импульсивных сил в тел е-без-органов.
Он к этому пришёл независимо от Арто.
И задолго до Делёза и Гваттари.
Ахтунг, внимание!
Клоссовски — школяр теологии — разделял воззрения средневековых мистиков (в частности, Мейстера Экхарта), согласно которым человеческая душа есть бездонная глубь, сокрытая от интеллектуального разумения.
По словам Пьера, «душа не означает ничего» и ей не свойственно никакое конституирующее воление, способное детерминировать человеческую судьбу.
Вместо воли имеет место свободная игра импульсов, их неустанная борьба и междоусобица.
Импульсы могут носить разные названия: «желания», «инстинкты», «страсти», «аффекты», «стремления», «силы», «эмоции», «влечения», «пафос», «вожделения»...
Клоссовски предпочитал два термина — «силы» и «импульсы», поскольку они ближе всего к телесным движениям.
Борьба импульсов способна создавать и разрушать «я».
Вообще-то, никакого «я» нет, а есть лишь перегруппировка импульсов с помощью симулякров, то бишь языковых практик и визуальных образов.
Они и создают (авто)биографии.
«Мораль», по мысли Клоссовски, — это как раз то, что придаёт иерархический порядок импульсам.
Если я предпочитаю восстание послушанию, если я отрицаю власть и имущество во имя созерцания — это моя мораль, чёрт возьми, то бишь персональная реорганизация мятущихся импульсов.
И всё это происходит в теле, ети его.
Тело — игралище импульсов — и есть подлинная (авто) биографическая единица, величина, мера, формат.
Клоссовски называет это «физиономией».
Он неустанно воспроизводил свою любимую физиономию в книгах о Ницше и де Саде, в романах о Роберте, в «Ба-фомете», а также в своём рисовании.
Ну, какая у тебя физиономия, балбес?
Стадная или сингулярная?
Сраная или экстраординарная?
А?
Какие силы и импульсы взяли в тебе верх: обывательские или изыскательские?
Можешь ты стать телом-без-органов, то есть собрать в пучок свои чёртовы импульсы и навсегда отдаться своему фантазму, то бишь самому