Но благодаря Плагиару я узнал, кто такой Якоб Франк… и кое-что ещё.
Два забытых случая
Сегодня зайдут, Бог даст.
1. Маленький человек шёл по Брюсселю, как Наполеон после Ватерлоо.
Крошечный грязный человечек в задрипанном костюмчике, шепчущий что-то в остервенении.
Что он шептал, какие метал молнии?
В любом случае: судьба ему изменила, а он её не простил.
В нём было единственно подлинное величие – попранного героя, поруганного гения.
Этим он отличался от прохожих, озабоченных лишь тем, чтобы поддерживать свою тупую презентабельность.
А ему плевать было на видимость – он в ярости отбрасывал ничто в ничто.
Я с минуту разглядывал его, а потом догнал и тронул за рукав:
– Сир, позвольте мне быть вашим маршалом Неем.
Он мгновенно отреагировал:
– Ах, это вы, храбрейший из храбрых, герцог Эльхинген, князь Москворецкий мой.
И обнял меня, как брата.
Я подумал, что влип, потому что от него плохо пахло.
Но это было лишь мгновение – эта убогая мысль.
2. Однажды в Палермо я шёл по пустынной улице и вдруг вижу: мальчуган.
Он был немножко великоват для мальчика, очень широк в поясе, с громадным обвислым животом – и почти лыс.
Он был похож… затрудняюсь сказать, на кого.
– Кто ты? – спросил я, подошедши к нему.
Он пах мятной жевательной резинкой, а под ней – чесноком.
И вдруг он обнял меня своими пухлыми руками, обхватил мою спину крепко-крепко и прошептал:
– Papa? Папочка?
Девушка с собачкой
День этот очень спокойный и пустой, не занимаемый моей персоной.
1. В Цюрихе живёт одна девушка, которой я поклоняюсь.
Вернее, я ей не поклоняюсь, а просто её созерцаю.
Каждый день я прихожу в маленький квадратный парк, где жду её.
Мне нравится залезть на скамейку с ногами и представить, что это – моё жильё.
Сижу, сняв ботинки и разминая босые ноги, как вагабунд.
И твержу про себя мантру: «Хорошо всю оставшуюся жизнь просидеть в парке и смотреть на деревья. Хорошо не ходить на работу, не иметь никаких занятий и планов. Хорошо не хотеть ни лимонад, ни мороженое, ни кофе. Хорошо не читать Ласло Краснахоркая, не смотреть кино Тарантино, не посещать Кунстхауз…»
2. А та девушка приходит в парк с собачкой – чёрно-серой дворняжкой.
И я точно знаю, что, кроме этой кудлатой твари, у неё никого нет на всём белом свете.
Откуда я это знаю?
Да так – просто вижу.
У каждого жителя Цюриха есть машина или велосипед, а у неё нету.
У каждого жителя Цюриха есть родственники и знакомые.
А у неё нету.
Только эта собачка, сигареты и банка пива.
Девушка выпячивает живот и слегка хромает.
Её волосы торчат из-под старой бейсбольной кепки.
Она всегда одета в ту же одежду: клетчатую рубаху и потёртые джинсы.
Она всегда хромает.
3. Вот она входит в тенистую аллею, где я сижу на скамейке.
Она тоже садится – на соседнюю скамейку!
Она достаёт из холщовой сумки банку пива.
Она открывает банку и прикладывается к ней губами.
А потом достаёт из кармана сигареты.
Со своего места я не вижу, какая это марка.
Она вытряхивает из пачки белую палочку, вставляет в зубы, подносит к ней зелёную пластиковую зажигалку.
И с наслаждением курит.
4. Я смотрю на неё – так, чтобы не потревожить своим взглядом.
Я смотрю на неё и всё забываю.
5. На соседней скамейке девушка допивает пиво.
Обеими руками она сминает жестяную банку.
И со всего размаха бросает.
Собака бежит за банкой – чёрно-серая дворняжка.
Она выхватывает банку из травы и приносит обратно.
Девушка вновь замахивается и кидает.
Собака во весь дух мчится за банкой.
Притаскивает её девушке, а та опять бросает.
Это занятие длится неизвестно сколько, как и моё сидение на скамейке.
Я смотрю на них, погружаясь в смотрение всё глубже.
Я знаю: мне это никогда не прискучит.
6. А люди проходят мимо.
Спешат в парикмахерскую, в супермаркет…
Идут домой – поесть, проверить и-мейлы, почитать книгу…
Дети кричат, родители присматривают за ними…
Кое-кто играет в шары и настольный теннис…
А мы с девушкой никуда не спешим, ничего не кричим, ни во что не играем.
Я сижу и смотрю на неё, а она бросает собаке банку.
А собака бежит и приносит.
7. Почему она бросает эту жестянку?
На этот вопрос нет никакого ответа.
Просто у неё такой позыв, такая потребность.
А у собаки потребность приносить банку.
Это у них такая забава.
Она швыряет банку и ждёт, когда её принесёт собака.
Она забрасывает банку всё дальше.
А я сижу на скамейке, обхватив руками голые ступни, и смотрю на их забаву.
Мне хорошо, просто чудно.
Я не хочу подойти к девушке и задать вопрос вроде:
– How are you?
Я не хочу знать её имя.
Никаких вопросов.
Ни ей, ни себе, ни собаке.
Ни вопросов, ни ответов.
Просто сидеть на скамейке и смотреть на них – вот наслажденье.
Просто сидеть, смотреть и ни о чём не думать.
Когда я сижу так, то чувствую: я спасся.
Даже не чувствую, а знаю: спасся, спасся, спасся.