– Так вот, – продолжил Востен, – я думаю, все они люди и все они таветы, поэтому, если у нас с ними нет лютой вражды – как у тебя, Хродир, была с Таргстеном Марегариксом – то врагами всех окружающих называть рано.
– И все же, – сказал Ремул, – что делать нашим отрядам, если они встретят отряды кого-нибудь из этих племен?
Хродир задумался. С минуту он размышлял, задумчиво водя пальцем по яблоку рукояти своего меча, а затем сказал:
– Постарайтесь не кидаться сразу в атаку, – рикс поднял взгляд, – я думаю, всем будет лучше, если мы будем жить в мире с соседями. Лучше пригласите их риксов сюда, в Марегенбург – я сам с ними поговорю…
Глава 3. Плата за божественность
Вечером того же дня рикс, стоявший у окна в своих покоях, любуясь, как алый шар солнца касается фиолетовой кромки леса, внезапно почувствовал слабость. Голова его закружилась, ноги будто стали ватными – и Хродир с трудом смог сделать шаг к постели, чтобы мягко упасть на набитую птичьим пухом перину, а не на дощатый пол.
– Что с тобой? – Фертейя, сидящая на другой стороне постели, отбросила гребень, которым расчесывала волосы перед полированным бронзовым зеркалом, и тревожно склонилась над мужем, – тебе плохо?
Лежащий на спине – упал он на постель именно так – рикс с видимым усилием открыл рот, и сказал:
– Просто устал, – глаза Хродир не открывал, – сейчас я посплю и…
Рикс не договорил фразу – похоже, потерял сознание. Фертейя хлестала его по щекам ладонью; схватив небольшой нож для ногтей, легонько ткнула его между большим и указательным пальцем – бесполезно, в себя Хродир не приходил. Слёзы застили глаза Фертейи, она прикусила губу до крови – и только тогда догадалась послушать, дышит ли муж и бьется ли его сердце; к счастью, и дыхание, и сердцебиение были отчетливы. Фертейя кликнула рабыню – та немедленно появилась в дверях, и риксова жена велела ей как можно скорее привести Востена.
Колдун появился быстро – через пару минут – и всё это время Фертейя не выпускала из рук голову мужа, сидя на коленях рядом с его плечом. Кратко, и, несмотря на сильное волнение, четко описав, что случилось, Фертейя спросила у мудреца:
– Что это может быть? – только произнеся это, Фертейя, похоже, утратила контроль и, закрыв ладонями лицо, расплакалась.
Востен подошел к кровати, взял руку Хродира, подержал ее, замерев и прислушиваясь к чему-то, и через несколько секунд произнес:
– Я думал, обойдется, – колдун покачал головой, – мне казалось, Хродир достаточно силён…
– Так что с ним? – выкрикнула Фертейя, – о чём ты говоришь?
Востен вздохнул и успокаивающе показал риксовой жене ладонь. Глаза Фертейи горели горем и гневом одновременно.
– Это твоя вина, колдун, – угрожающе произнесла она.
Востен присел на кровать.
– С ним всё будет хорошо, – сказал спокойным тоном мудрец, – только спать он будет сейчас не меньше суток.
– Он отравился на пиру? – вскрикнула Фертейя, – ты знал о яде? Говори!
Колдун снова выставил ладонь в успокаивающем жесте.
– Нет, – сказал он, – это не отравление. Его состояние не опасно, и, если совсем простыми словами объяснять – рикс просто сильно устал. Уже к завтрашнему вечеру он будет в порядке.
Кожа на скулах Фертейи натянулась, глаза сузились – будто у лучника, выцеливающего щель между вражеским щитом и шлемом.
– Что. С. Ним? – жестко и раздельно спросила она, и ее поза напомнила Востену готовую к прыжку рысь.
Лишь Востен открыл рот, чтобы ответить, дверь распахнулась – и в комнату стремительно вошел Ремул, а следом за ним – Хелена. Ремул тут же направился к лежащему Хродиру и наклонился над ним, а затем легонько похлопал названного бата по щеке ладонью – без толку.
Востен сказал:
– Это хорошо, Ремул, что ты тоже пришел. Тебе необходимо знать то, что я сейчас расскажу…
Ферран обернулся к колдуну и вопросительно поднял брови.
– Чтобы объяснить состояние Хродира, – продолжил Востен, – мне придется рассказать одну легенду, – колдун вздохнул.
– А без этого никак? – начала было Фертейя, но Ремул перебил ее:
– Востен, объясняй так, как считаешь нужным, – сказал бывший центурион, – но лучше для тебя будет, если ты действительно знаешь, что случилось с моим братом и как ему помочь.
Востен фыркнул:
– Знаю, – сказал он, – и, если вы трое хотите это знать, а заодно и помочь Хродиру, то уделите несколько минут и послушайте меня внимательно.
Ремул и Фертейя переглянулись.
– Говори, – сказала Фертейя.
Востен огладил бороду. Взгляды Ремула и Фертейи, казалось, готовы были прожечь его насквозь. Фертейя выглядела так, будто готова напасть на колдуна и зубами выгрызть рецепт спасения для Хродира, а во взгляде Ремула читался настороженный интерес. Оно и было понятно – перед Востеном сидели представитель цивилизации и полудикая, во всяком случае в сравнении с ферранами, варварша. Сколько бы Хродир ни называл Востена другом, как бы ни признавал его заслуг и ни ценил его помощь во всех делах – настроение варваров было непредсказуемо, тем более, что речь шла не о сдержанном и хладнокровном по таветским меркам Хродире, а о его довольно импульсивной жене. Именно поэтому мудрец заговорил медленно, осторожно и доступно, стараясь, чтобы его речь была понятна даже Фертейе.
– Помните, как мы выиграли Утганов Холм? – спросил Востен, – если точнее, как мы могли проиграть – но Хродир сумел повернуть бой в нашу пользу?
– Да, – сказал Ремул, – я сам это не видел – меня оглушили, и я был без сознания, но мне рассказали, как Хродир вдруг схватил две секиры сразу и врубился в конный отряд Таргстена, а потом в левофланговую дружину марегов. Как я понимаю, это и переломило ход боя.
– Точно, – сказала стоящая до того безмолвно Хелена, – я это видела и хорошо помню.
– Хелена, – обратился к девушке Востен, – а ты помнишь, что я в это время делал?
Таветка немного наморщила лоб, вспоминая, а затем сказала:
– Ты какое-то заклинание пел, – Хелена дотронулась пальцами до виска, вспоминая случившееся, – мне даже показалось, что…
Хелена вдруг замолчала и вперилась в Востена взглядом