– Давай погуляем, – сказала она, – заодно и поговорим.
Хродир не возражал – к Ремулу можно было зайти и позже, пара часов ничего не решала. Супруги вышли во двор терема – на утоптанную площадку, отделенную от остального городка хозяйственными постройками, обслуживающими терем, и медленно пошли вдоль стен огромного по таветским меркам здания.
– О чем ты хотела поговорить? – спросил Хродир.
– О Марегенбурге, – сказала Фертейя, – а вернее, о Сарпесхусене. Ты понимаешь, что ты – Сарпескарикс, и твой дом – Сарпесхусен? Мы должны туда вернуться.
– А Марегенбург? – спросил Хродир.
– Сожги его, – сказала Фертейя, – он тебе не нужен. Разграбь и сожги.
Хродир сглотнул.
– Я не понимаю тебя, – сказал он, – посмотри на этот терем – я никогда не видел ничего подобного! Посмотри на стены города – они же неприступны, как ферранский Лимес, и даже похожи на него! Почему нам не оставить всё это себе?
Фертейя покачала головой:
– Ты чем собираешься оборонять Марегенбург? – спросила она, – тебе напомнить, сколько у тебя воинов, и кто эти воины?
– Ну, напомни, – усмехнулся Хродир.
– После битвы у Утганова Холма, – сказала Фертейя, – у тебя осталось где-то шестьдесят старших дружинников, чуть меньше пары сотен младших, и меньше тысячи ополченцев. Это без учета рафаров, правда – но и у них серьезные потери.
– А у марегов вообще ни… – начал было Хродир, но Фертейя его перебила:
– А причем тут мареги? – спросила она, – мареги – не угроза больше, ты отнял их город, их риксов и их землю. Но любой – слышишь, Хродир? – любой из соседних риксов сейчас имеет и дружину, и ополчение больше твоего.
– Это без учета рафаров, – сказал Хродир, – рафары…
– Непонятно, подчиняются ли тебе в полной мере, – снова перебила Фертейя, – рассчитывать ты можешь только на вопернов – а их почти не осталось, все либо погибли, либо ранены и не в строю – и на сарпесков. Сарпески, во всяком случае, верны тебе, и…
– Ага, – перебил Хродир, – особенно Гронтар. Верен настолько, что менее часа назад мы могли угостить друг друга сталью, – и Хродир вкратце рассказал жене о стычке с Гронтаром.
Выслушав рассказ мужа, Фертейя пожала плечами:
– Так он прав, – сказала она, – рикс ты или не рикс? Ты обязан делиться добычей с воинами, иначе от тебя отвернуться и Боги, и Предки, и люди.
– Ты забыла, что сама была моей добычей? – спросил Хродир, – тобой я тоже должен был поделиться?
Фертейя покачала головой:
– Должен – не точное слово, – сказала она, – правильное слово – мог. Мог поделиться. Не стал – за это я тебе благодарна, но мог – и я бы тебя поняла.
– Поняла? – округлил глаза Хродир, – поняла бы, если бы я отдал тебя паре десятков воинов?
Фертейя фыркнула:
– Верно говорят, – сказала она, – что вы, южане, подобны ферранам. Вы отошли от Таво, отошли от наших заветов – решили, видимо, что вы выше Богов и Предков. По Таво рикс обязан делится добычей, а я была именно добычей – что непонятно?
– Непонятно, почему тебя это не оскорбляет, – покачал головой Хродир, – ты же риксова дочь…
– И риксова жена, – Фертейя вздернула подбородок, жестко вперившись взглядом в глаза Хродира, – и меня оскорбляет, что мой муж ставит свой риксрат под сомнение. Ты – Сарпескарикс, Хродир. Ты – рикс таветского племени, а не ферранский префектарикс или ландарикс, или как-его-там. Веди себя как подобает, рикс. Веди к добыче, бери добычу, делись добычей. Иначе тебя просто не поймут и не примут.
– Но меня же восхваляют за победу у холма… – развел руками Хродир, – и восхваляют в том числе и сарпески…
– Да, – сказала Фертейя, – но ты слышал, чтобы тебя восхваляли за Марегенбург?
Хродир задумался на пару секунд и покачал головой.
– А ведь это – тоже победа, – сказала Фертейя, – вот и задумайся – почему тебя чествуют за Утганов Холм, но не чествуют за Марегенбург?
– Не дал пограбить? – предположил Хродир.
– Хвала Богам, – театрально воздела руки к небесам Фертейя, – кажется, ты можешь додуматься до очевидных вещей. Я рада, что ты не безнадежен, муж мой Хродир Сарпескарикс.
– И ты считаешь, что я должен дать пограбить сейчас? – спросил Хродир.
– Поздно, – покачала головой риксова жена, – в первую ночь надо это делать, пока воины от боя не отошли. Теперь же, когда мареги стали твоей добычей, а не врагом – ты можешь всё исправить, если только из общей добычи будешь раздавать каждому из наших воинов, стараясь никого не обидеть.
Хродир почесал затылок.
– Только не говори, – сказала Фертейя, – что ты не взял никакой добычи, кроме той, что в Большом Доме, – Фертейя нахмурила брови.
– Марегенбург – моя добыча, – нахмурился в ответ Хродир, – и я подумаю, как и моих сарпесков одарить, и Таво соблюсти…
Глава 2. Четыре племени
Тем же вечером Хродир собрал Совет. В зале, где еще вчера заканчивался пир – даже за тем же столом – воссели сам Хродир, поднявшийся с постели Ремул, Хелена, Фертейя, Востен, и гротмистуры трех племен – воперн Хадмир, сарпеск Рудо и рафар Хальнар.
У входов в зал – с наружной стороны – стояли стражи из числа дружинников-вопернов, так что за сказанное внутри этих стен можно было быть спокойным.
Первым – как рикс – заговорил Хродир.
– Друзья, соратники, родичи, – сказал он, обращаясь ко всем присутствующим, – мы одержали две победы, что войдут в песни народов от тундры до Ферры и от Тарара до Аре – Утганов Холм и Марегенбург. Теперь мы собрались, дабы решить судьбу нашей добычи. Мы – таветы, и я – рикс, и, как рикс, я должен дать добычу воинам. Добыча наша велика – на Холме мы взяли хорошего оружия на тысячу воинов, да золота сняли с марегских дружинников, да с их ополчения кое-что осталось. И в Марегенбурге взяли с лихвой – Таргстен, похоже, был большим скрягой, так что мы нашли целую комнату, где тот хранил свое богатство. Теперь это всё –