— Чего тебе? — Вышла за дверь надутая Ксюша. До сих пор помню ее позу: руки крестом сложила, подбородок к груди прижала. Не девочка, а цыпленок, честное слово. — Я не хочу тебя видеть.
— Но мы же договорились… — Не сразу поняла я слов Ксюши. Глупая была, не догадалась, что там наверняка какие-то проблемы с Димкой образовались. Даже не думала, что из-за такого можно переживать. Только сейчас дошло.
Разругались страшно. Какими только словами мы друг дружку не обозвали в тот день. Набычились, раскраснелись и на весь подъезд орали: дура, идиотка, овца и корову заодно вспомнили. За пять минут перечеркнули многолетнюю дружбу. Стыдно вспоминать.
Я потом приходила мириться. Но, упрямица дверь мне не открывала, на звонки не отвечала. А там экзамены, поступление в колледж, у Ксюши университет в другом городе. Слишком много гордости, волнений и перемен было в наших сердцах. Вот и потерялись на десять лет.
А теперь нашлись. И я радуюсь этому, как маленький ребенок. Готова прыгать и бегать, только большое пузо мешает. Ох, и удивится же Ксюша, увидев меня. Я совсем теперь другая.
В школе я мечтала быть моделью. У меня были длинные черные крашеные волосы. Я умудрялась утром нанести макияж, выглаживала блузки и юбочки, надевала колготки и туфли на каблуках в тон сумочке. Часами страдала над маникюром, и одна из первых в классе узнала, что такое гель-лак. В общем, хотела нравиться мальчишкам.
Столько воды утекло… Волосы успели отрасти, и теперь у меня свой натуральный цвет. Макияж я сменила на увлажняющие крема, юбочки — на джинсы и футболки. Кроссовки — это вообще любовь на всю жизнь. Без них никуда теперь.
Но, все это не главное. Самое радикальное изменение — моя многонедельная беременность. Которая серьезным образом сказалась на моей внешности: я превратилась в круглый шарик с пухлыми ручками и отекающими ножками. Мои черты лица стали мягче, добрее. Впрочем, как и я сама.
А еще, у меня другая фамилия.
Заканчиваю уборку. Приступаю к приготовлению печенья. Засыпаю крупные овсяные хлопья в блендер, чтобы превратить их в муку. Потом смешиваю со взбитыми с сахаром яйцами, мукой и медом. Получится очень вкусно.
Наконец, раздается звонок домофона. За работой время пролетает совсем незаметно. Я, как могу, лечу в коридор, чтобы еще раз услышать голос подруги детства. И в очень скором времени ее увидеть. Сейчас умру от нетерпения.
— Заходи, дорогая. — Без стеснений набрасываюсь на девушку с обнимашками. И только сейчас осознаю, что на самом деле, мне было больно не общаться с ней. Понимаю, как дорога на самом деле была мне подруга. Даже слезы выступают из глаз.
Я ощущаю облегчение. Где-то глубоко в сердце сидел этот ноющий камушек. Он почти десять лет не позволял быть счастливой на все сто процентов. И сейчас этот камушек исчез. Надеюсь, навсегда.
Передо мной стоит Ксюша. Она не изменилась от слова совсем. По-прежнему очень худенькая, низенькая и педантично ухоженная. Больше похожа на аккуратную японскую школьницу. Только со светлыми волосами.
Ксюша снимает свое пальтишко. Под ним прячется свободная юбочка, и аккуратная закрытая кофточка. Кажется, что эти вещи были у Ксюши еще в старших классах, даже колготки плотные, как раньше. Конечно, я слегка преувеличиваю. Просто стиль не поменялся.
Про меня такого сказать нельзя. И Ксюша справедливо удивляется бегемоту перед ней. Подруга откровенно пялится глазами-блюдцами на мой раздувшийся живот. Буквально не может оторвать от него взгляд. И в итоге задает глупый вопрос.
— Ты беременна? — Словно у нее еще где-то остается надежда, что я просто растолстела. Теоретически, конечно, такое могло быть, особенно, если учитывать мою любовь к сладкому. Но, на самом деле нет. Я действительно беременна.
— Нет, что ты. — По-доброму поддразниваю свою школьную подругу. — Это я просто арбуз целиком проглотила; ну, конечно, беременна. Раздевайся, проходи в мое скромное жилище. Буду тебя чаем поить.
— Кого ждете? — спрашивает ошарашенная подруга. У подруги такой вид, будто бы я в пятнадцать лет забеременела и не знаю от кого именно. Наверное, сама она даже не думает о том, чтобы завести ребеночка. А пора бы уже.
— Девочку, — с нежностью отвечаю я. При этом поглаживаю своего долгожданного ребеночка. — Помнишь, мы хотели когда-то назвать своих детей в честь героев бразильского сериала? Тебе нравились Мия и Мануэль, а мне Марисса и Пабло. И мы клялись, что также назовем детей.
— Помню. Но ты же не станешь звать дочку Мариссой? — холодность вопроса заставляет меня вспомнить, что мы все-таки не виделись с Ксюшей много лет. Но я готова на радостях попытаться растопить этот лед. Во мне столько тепла…
— Конечно, нет. Мне нравится имя Эмилия или Ева, возможно Софийка. А Савка сторонник классических, я бы даже сказала исторических имен — Екатерина, Елизавета, Виктория. Как видишь, мы еще не совсем определились. Главное, что фамилия уже известна.
— Да. Как у тебя все поменялось! Даже фамилия другая… — покачивает головой Ксюша, и делает глоток сладкого теплого чая. Нужно срочно отогреть Снегурочку. — Кстати, какая?
— Теперь я Квиткевич. Мне очень нравится, можно писать «К» со всякими завитушками. — Немножко наигранно хвастаюсь перед своей одноклассницей, которая никогда не любила свою фамилию. Я же всегда находила аргументы в пользу Качановой. — У меня и подпись изменилась.
— Сколько воды утекло. Ты теперь замужем, ждешь ребенка. У вас своя квартира, хорошо обставленная, с ремонтом. Ты должно быть очень счастлива? — Ксюша и вправду теплеет.
Не знаю, кто тому виной — я или чай. Подруга, сколько ее помню, всегда была немножечко застенчивой и зажатой. И порой нужно было часами выспрашивать ее, чтобы понять, в чем у подруги проблема. Но, тут она быстро разговорилась. Даже сама вопросы задает.
— Да, я счастлива. Правда, это съемная квартира. Но мы строим дом; Савка все выходные пропадает на стройке. Так хочет, чтобы к рождению малышки все было готово. День и ночь там проводил бы.
Что-то я заговорилась. Ксюша ведь не знает кто такой Савка и никогда его не видела. А ведь мы с подругой столько часов провели в рассуждениях о том, какие же будут наши мужья. И какой внешностью, качествами будут обладать. У меня почти все сбылось.