— А что, разве кроме них у меня есть здесь какие-то друзья! — фыркнула уже она.
— Ну это зависит всецело только от твоего поведения! — желчно заметил на это ей я и начал сервировать стол из принесённых с собой запасов.
Обведя молча взглядом принесённые мной местные деликатесы, включая парочку бутылок вина, та ехидно произнесла:
— Что, решил этим купить мое расположение⁈ Невысокого же ты, однако, обо мне мнения!
— Больно надо, я просто хочу, чтобы ты с голоду или от тоски раньше времени не померла или руки на себя не наложила. Ты же, наверно, привыкла питаться по-царски! — буркнул я, разлив вино по бокалам, и подвинув один из них к ней.
Покосившись на меня, та как-то странно ухмыльнулась, но всё же протянула руку и заграбастала его со стола, решив, видимо, со мной не спорить на этот раз о своих гастрономических пристрастиях. В рационе которых, как я уже был осведомлён, вполне было место и представителям моего вида.
— Ну и с чем ты на этот раз пожаловал⁈ — язвительно заметила она, после того как сделала пару глотков из своего бокала.
— Надеюсь, не для продолжения опять исследования, чем представительницы моего вида отличаются от вашего⁈
— Ты, видимо, думаешь, что мне заняться тут больше нечем, кроме этого! — заметил ехидно я.
— Но на этот раз я пришёл к тебе совсем по другому поводу. Хочу сообщить тебе, что мы поймали одного вашего типа по имени Кайраш, который до этого как раз и организовал диверсию в порту, потопив три наших корабля. Вот и хочу у тебя теперь поинтересоваться, что с ним теперь делать, так как думаю, что ты прекрасно знакома с ним!
В тот же момент бокал выпал из её руки и с треском разлетелся на куски. А сама она чуть не поперхнулась от этого известия и явственно ещё более побледнела в лице, хотя казалось, что куда уж больше с её цветом-то кожи. На некоторое время в комнате повисла глухая тишина, затем тихо поинтересовалась:
— Что вы с ним сделали?
— Пока ещё ничего, если не считать наполовину оторванной руки во время схватки. Вот и хочу у тебя теперь спросить, а чтобы ты сама предложила с ним сделать, если бы кто-то устроил подобную диверсию в твоём порту⁈
Переведя взгляд на меня, она горько усмехнулась и как-то отрешённо произнесла:
— Да пошёл ты, что хочешь, то и делай, так как моё мнение вряд ли тебе понравится! — после чего, ухватив рукой бутылку, тут же опорожнила её чуть ли не наполовину прямо из горла. Судя по теперь по её выражению лица, это известие существенно подорвало её былую уверенность в себе.
Не удержавшись от вдруг вспыхнувшей во мне злости, я схватил её рукой за шею и, с силой прижав рукой к себе, тихо прошептал в самое ухо:
— Нет, моя хорошая, это теперь решать именно тебе. Так как это именно ты обратилась к нему с просьбой, чтобы он во что бы ни стало вытащил тебя отсюда во время своих умопомрачительных танцах с бубнами!
— Да пошёл ты! — неожиданно заверещала в ярости та.
— Чтобы ты и все вы сдохли, надеюсь, моя мать сравняет ваш город и всех вас с землёй. А теперь делай со мной что хочешь, животное!
Некоторое время я ошарашенно взирал на неё, потом холодно заметил:
— А вот это ты зря!
Затем встал и, подойдя к ней, опрокинул на кровать и, перевернув на живот, чтобы она не вонзила в меня ненароком свои когти, начал, словно обезумев, срывать с неё одежду. Никто ещё до такой степени просто не выводил меня из себя. Поэтому, спустив с неё трусы и задрав её кверху задницей, я, вытащив вовсю пылающий от жажды мщения свой агрегат и раздвинув ей ноги, резко вошёл в её лоно. Проталкивая его под её истошные вопли всё глубже и глубже в её офигевшую от такой радости пещерку.
Данное распределение ролей ей, видимо, не очень понравилось, и она вовсю начала перечислять все нелестные известные ей эпитеты в мой адрес. Попутно снабжая их тем, что она со мной сделает, если ей только представится такая возможность.
— У-у-у-ой ско-ти-на. Что-бы-ы ты с-сдох, га-дё-ныш. А-а-уй сво-лочь. Я те-бе ки-шки вы-ы-пу щу-у. О-о-уй га-дё-ныш.
Впрочем, от её гневного попискивания в мой адрес я только ещё больше возбуждался и, обхватив ей бёдра руками, ещё сильней натягивал её на себя, попутно прикладывая ей ладонью руки по колышущейся в них заднице. Отчего она только ещё больше верещала, со злости распуская на ленты своими коготочками простынь. Загнав ей напоследок свой отбойный молоток по самые яйца, я выпустил в неё извержение вулкана и довольный до самых ушей распластался рядом. На всякий случай наблюдая исподтишка за тем, чтобы она привела свои угрозы в действие.
Через некоторое время та, стараясь не глядеть в мою сторону, сползла с дивана и, прихватив со стола бутылку вина и что-то бормоча себе под нос, направилась прямиком в душевую. Спустя некоторое время я, естественно, решил посмотреть, что она там делает, и, прихватив с собой и достав тоже бутылку, отправился следом. Принцесса сидела под струями ниспадающей на неё потоком воды, обняв руками колени, и слабо поскуливала, изредка вытирая рукой слёзы.
Сев напротив неё, я некоторое время наблюдал за ней с каким-то смешанным чувством, в котором явно прослеживалось одно. Она мне не просто нравилась, она словно вплелась какой-то невидимой энергетической нитью в моё сердце. Отчего я неожиданно для себя произнёс:
— Знаешь принцесса я по моему в тебя влюбился. Более того я предлагаю тебе стать моей женой!
Услышав такое, Айша приподняла голову и в глубоком изумлении воззрилась на меня, словно не веря своим ушам и переваривая мое неожиданное предложение. Затем, видимо, обрисовав для себя эту картину, в её глазах сверкнуло адское пламя.
— Что? Замуж… За тебя! — и она тут же разразилась громким смехом, чуть ли не покатывая от него по полу.
— Я принцесса тамфов за харка, да ты совсем, видимо, очумел, как ты себе это представляешь⁈ — пропищала она, уже явно готовая впасть от этого в явную истерику.
— Что