Теперь вы можете легко представить, как эти искажения создают различные культуры уверенности. Некоторые группы — например, ученые — выражают ее очень осторожно и всегда готовы к оговоркам и уточнениям. Другие — например, политики — намного охотнее. Но если наша идея верна, то эти нормы общения могут на самом деле искажать и личные взгляды людей, из которых состоят те или иные группы, — и, возможно, из-за этого среднестатистический ученый считает, что знает меньше, чем на самом деле, а политик — что больше.
Это явление может иметь далекоидущие последствия — не только позволит понять, как различным группам, вроде политиков и ученых, лучше общаться. Например, есть эмпирические данные, которые показывают (если это необходимо), что мужчины выражают большую уверенность, чем женщины, а люди, работающие в финансовой сфере, — чем те, кто в ней не работает [135]. На эту социокультурную динамику могут влиять абсолютно те же процессы: уверенность, которую мы чувствуем, меняется, когда мы начинаем подражать окружающим.
Как настоящий ученый, я вынужден сделать оговорку: уверенно утверждать, что вышеописанное верно, пока нельзя (если вы вдруг захотите отправить мне и Эйнару денег на финансирование экспериментов, мы найдем ответ быстрее). Но если эта идея на верном пути, вам стоит всерьез задуматься о том, с какой компанией общаться. Когда вы, оглядевшись вокруг, видите толпу самоуверенных хвастунов или стайку нерешительных скептиков, возможно, вы влияете на их умы. Но и они будут влиять на ваш.
С чем же мы остаемся? На протяжении большей части книги я пытался объяснить, как ученый, живущий в вашем черепе, познает внешний мир — претворяет в жизнь гипотезы и догадки об окружающей реальности. Постоянное составление теорий не только помогает вам воспринимать окружающую среду и воздействовать на нее, но и проникать в тайные миры чужих умов.
Но в этой главе мы «переключили передачу» — и сосредоточились на мире внутри, а не вне наших черепов. И оказалось, что мы видим себя тускло, сквозь облако помех, и эта картина — точно так же, как картина окружающего мира, — скрыта за неуверенностью.
Столкнувшись со знакомой проблемой — неоднозначностью, — мозг использует привычное решение. Он ведет себя как ученый: разрабатывает теорию себя, которая помогает осмыслить те жалкие клочки информации, которые мы видим, заглядывая в свой разум.
Когда самомоделирование работает нормально и наши теории о себе соответствуют реальности, интроспекция становится четкой. Отражение, которое дает нам мозг, не испорчено и не отполировано, а реалистично отображает наши силы и слабости, таланты и пороки.
Но самовосприятие ломается, когда наши модели себя ложны. Если ваш мозг построил неточную модель себя, ваше отражение исказится — как в кривом зеркале в парке развлечений. Вы можете начать считать свою удачу или привилегированность — или даже собственные преувеличенные россказни, которыми потчуете окружающих, — признаком потрясающей одаренности. И наоборот — вас могут раздавить капризы и причуды фортуны, и мозг затащит вас в порочный круг, который лишает вас веры в себя и мотивации и скрывает ваши настоящие способности.
Мысль, что даже в своей голове вы управляете далеко не всем, порой вас пугает. И уж совсем ужасает другая — что ваш мозг буквально выдумывает интроспекцию на основе моделей происходящего внутри вас. Иногда нейробиологи называют этот процесс — попытки мозга осмыслить собственную работу — «последней задачей» науки, подразумевая, что настоящая «последняя граница» человечества — внутренний, а не наружный космос.
Но я не уверен, что ваш мозг с этим согласится. В конце концов, он умеет раздумывать над множеством разных тем, которые намного сложнее, чем вы. Это станет ясно из части III, в которой мы узнаем, как мозг моделирует свои модели и строит теории о своих теориях, прокладывая свой путь через мир идей.
Интерлюдия II. Вавилонская библиотека
Представьте себе библиотеку, в которой есть все книги. Не просто все, что уже написаны, но и те, которые могут быть когда-либо написаны. Ряд читальных залов, шкафы, заполненные от пола до потолка, коридоры и лестницы, уходящие в бесконечность. Это образ, созданный Хорхе Луисом Борхесом в рассказе «Вавилонская библиотека» [136]. Где-то среди этих бесконечных шкафов можно найти настоящие чудеса и диковинки: потерянные труды всех древних писателей, переводы всех книг на все языки, настоящий каталог, откуда вы можете узнать точное местоположение всех других книг, точную историю далекого будущего, правдивый рассказ о том, как вы умрете.
Но если на этих полках действительно стоят все возможные книги, то там будет полно и бессмыслицы. Тысячи фолиантов, где просто повторяется одна и та же буква или одно и то же слово. Тысячи ложных каталогов библиотеки, неотличимых от настоящего; тысячи исторических трудов и биографий, в которых выдумано все, от первого до последнего слова; тысячи пророчеств, которые никогда не сбудутся.
Борхес описывает, как необузданная радость постепенно превращается в безумие, поскольку все, кто попадает в библиотеку, понимают, что в ней должна быть книга, где записаны решения всех возможных проблем. Все мудрое, прекрасное и истинное хранится где-то на полках. Но в бесконечном море переплетенных и исписанных страниц вы, скорее всего, никогда не найдете книги, которую ищете. В рассказе Борхеса некоторые персонажи, осознав это, кончают жизнь самоубийством, а другие объединяются в секты и уничтожают бесполезные книги одну за другой. Третьи вообще оставляют поиски и начинают писать последовательности случайных символов, надеясь, что случайным образом воссоздадут искомый текст. Но безымянный рассказчик Борхеса продолжает поиски — хотя, скорее всего, чтобы найти нужную книгу, ему не хватит и целой жизни.
Библиотека Борхеса чем-то напоминает третий план реальности, о котором говорил Карл Поппер, — мир идей. Мы уже прошли первые два измерения его тройственной модели: мир материи, который описывают наши органы чувств и которым манипулируют и управляют наши физические действия, и мир разумов, скрытых мыслей, чувств, намерений и желаний (иногда они остаются тайной даже для их носителей).
Третий мир Поппера, однако, совсем иной. В нем обитают все объекты мышления. Мы найдем здесь все идеи, философские направления и религии, все произведения живописи и музыки и — как и в библиотеке Борхеса — все существующие книги. Поппер считал, что объекты, которыми населен мир идей, действительно существуют отдельно от разумов или материалов, которые их воплощают. Идеи существуют не просто в умах людей, которые создают их и размышляют над ними, в чернилах, которыми они записаны, в красках, которыми