Из-за такой неопределенности речи язык не может быть понят исключительно «снизу вверх». Когда лингвисты разбирают понимание языка, они обычно представляют себе иерархическую схему, где маленькие обрывки звуков (фонемы) соединяются вместе, формируя слова, а те образуют предложения и еще более крупные смысловые единицы. Но если и звуки, и слова, и предложения по определению неоднозначны и двусмысленны, хоть с какой-либо уверенностью сопоставить звуки с фонемами, фонемы — со словами, а слова — со значениями невозможно.
Но, к счастью, мозгу не обязательно понимать речь полностью «снизу вверх». Он умеет вырабатывать гипотезы. Вычленив вероятностные паттерны из услышанной речи, мозг составляет прогнозы, какие звуки и слова услышит дальше, и спускает их «сверху вниз». Включив эти прогнозы в процесс обработки языка, мы начинаем замечать границы слов в непрерывной речи, определять, какие именно звуки произнесены и что означает все вместе. Но восприятие «сквозь призму теории» еще и помогает объяснить, почему и когда слуховая кора сбивает нас с толку и заставляет услышать что-нибудь вроде «Знание — сила, Франция — бекон».
«Где ты был год назад?»
Подумаем, как мозг ставит несуществующие паузы в нужных местах, чтобы подчеркнуть пунктуацию в предложениях. Вот запись моего голоса, произносящего простую фразу (слова подписаны сверху):
Осциллограмма иллюстрирует то, что я вынес в заголовок: фраза (Where were you a year ago? — «Где ты был год назад?») содержит отдельные слова, но звуки речи выходят изо рта сплошным потоком шума. Здесь нет удобных пауз, подобных пробелам в тексте: звуки переходят один в другой без остановок, означающих начало и конец слова. Но, хотя с физической точки зрения это непрерывный шум, если я проиграю вам эту запись, ваш мозг вставит в нее пять субъективных пауз, чтобы разметить отдельные слова. Откуда мозг знает, где ставить паузы?
Возможно, вы подумаете, что разделить поток звуков «wherewereyouayearago» на отдельные слова не так и трудно. Это в самом деле просто, если вы хорошо знаете английский язык. Вы знаете, что слово «where» в английском языке существует, а вот «wherewere» — нет, так что поставить воображаемую паузу в нужном месте легко. Но это решение — на самом деле отчасти жульничество. Вы можете пользоваться этой стратегией для разделения входящих звуков только потому, что знаете английские слова. Но если вам нужно знать язык, чтобы разделить поток звуков на отдельные слова, возникает проблема «курицы и яйца»: вы не вычлените из непрерывного потока отдельные слова, не зная языка, но вы не можете знать языка, не понимая слов.
Именно в таком состоянии невежества пребывают младенцы. В их крохотные уши врывается неотфильтрованный шум на непонятном языке, и их мозгу приходится разбираться, где проводить границы, вообще не подозревая, что значит этот непонятный шум.
Но даже мозг младенца уже ведет себя как ученый, формируя прогнозы и выдвигая гипотезы о паттернах услышанных звуков. Конкретные паттерны, на которые люди настраиваются, чтобы решить задачу, называются «переходными вероятностями» — вероятностями того, что после одного звука вы услышите другой.
Представьте, что вы младенец, который слышит непрерывный поток звуков: «wherewereyouayearago». Вы начинаете свою жизнь с нулевым словарным запасом. Но, прислушиваясь к говорящим вокруг вас взрослых, вы садитесь на «диету» из акустических паттернов. И с их помощью вы можете узнать, какие звуки чаще следуют друг за другом.
Например, в английском языке вы часто будете слышать сочетание «where», но потом обнаружите, что после него может идти множество разных других звукосочетаний: «where is…», «where are…», «where do…», «where did…» и т. д. Из-за этого следующий звук — переход — предсказать трудно. Ваш мозг может понять, что та или иная часть потока звуков — отдельное слово, отслеживая точки перехода. Это повышает вероятность того, что рано или поздно вы опознаете «where» как отдельное слово. Именно благодаря такой аналитической обработке звуков большинство из нас отличает «where wolves live» («где живут волки») от «werevolves live» («оборотни живут»), хотя они звучат абсолютно одинаково, и понимает, что имеется в виду, скорее всего, первый вариант (если только на дворе не Хэллоуин).
Отслеживание этих переходов для вычленения слов обычно работает хорошо, но при этом и объясняет, почему мы ошибаемся. Например, психолог Стивен Пинкер описал очень милый диалог между мамой и ребенком. Когда та строго сказала ему: «Behave!» («Веди себя хорошо»), — ребенок с негодованием ответил: «I am heyv!» [23] Подобные ошибки вполне логичны, если в вашей «языковой диете» сочетание «be» ранее встречалось только как отдельное слово, например в сочетаниях «be good» («будь хорошим») или «be quiet» («молчи», буквально «будь тихим»), а не в составе слов вроде «behave» или «befriend» («подружиться») [24].
Сложные эксперименты показали, что даже в восемь месяцев младенцы уже умеют использовать подобные паттерны, чтобы вычислять, где слова начинаются и заканчиваются, причем даже в несуществующих языках [25]. Например, психолог ставит младенцу непрерывный поток слогов, включающий последовательность «бидакупадотиголабубидакуголабупадотитупиробидакупадоти». Звучит как бессмыслица, но на самом деле это искусственный язык, придуманный экспериментаторами: в нем есть повторяющиеся вымышленные слова вроде «голабу», «тупиро», «бидаку» и «падоти». Младенцы не могут понять, где они начинаются и заканчиваются, по смыслу, ведь «тупиро» и «бидаку» не имеют смысла, но статистическая структура речевого потока все равно дает информацию о переходных вероятностях — например, за «ту» всегда следует «пи», потом «ро». А вот что будет дальше, предсказать невозможно.
Удивительно, но уже этих паттернов вполне хватает, чтобы младенцы научились вычленять выдуманные «слова» из непрерывного потока шума. Через пару минут слушания подобной псевдоречи ребенок уже не с таким интересом прислушивается к другим «настоящим» словам из псевдоязыка — знакомым сочетаниям звуков вроде «бидаку». Однако он удивляется, если вдруг слышит «неправильное» слово вроде «дапику» — состоящее из того же набора звуков, но в неожиданной последовательности. Это показывает, что младенческий мозг очень быстро сформировал гипотезы о том, какие сочетания звуков вероятны, а какие нет. И, хотя мы не способны точно узнать, что происходит в субъективном ментальном мире