Примечательно, что в некоторых случаях умные животные могут превзойти человека в умении решать задачи. Например, ученые рассказали, что большинство ворон умеют доставать еду из бутылки с узким горлышком с помощью крючка, который сооружают из металлической проволоки. Когда же похожую задачу предложили пятилетним детям, лишь каждому десятому удалось решить ее самостоятельно [14]. Однако в то время как в умении находить решение мы не так уж сильно превосходим некоторых наших собратьев-животных, навык подражания у нас развит как ни у кого другого. Так, в ходе эксперимента ученые дали человеческим детям в возрасте 2,5 года, а также шимпанзе и орангутанам ряд когнитивных тестов. Предполагаемого превосходства у нашего вида не обнаружилось: дети и обезьяны примерно одинаково успешно решили задачи, связанные с пространственным, количественным и причинно-следственным мышлением, причем шимпанзе с несколькими тестами справились даже лучше. Очевидным исключением стало социальное обучение: маленькие дети легко решали задачу после того, как им показывали пример, но практически никто из обезьян этого сделать не смог [15]. Таким образом, человек, может быть, и не превосходит ворон или шимпанзе в умении находить решения, однако мы регулярно учимся читать, писать, говорить, прибавлять, вычитать, петь и пользоваться пультом от телевизора — а больше никто из животных не может даже попытаться сделать ничего подобного. Клишированная поговорка о бездумном заучивании — «обезьяна видит — обезьяна делает» — на самом деле совершенно неверна. Подражание — это фундамент человеческой изобретательности.
Рис. 1. Больше связей между игроками — значит, больше возможностей для распространения инноваций. У участников сети справа больше возможностей учиться друг у друга, чем у участников сети слева
Однако у способности учиться у других есть свои недостатки. Когда у нас нет доступа к людям, на которых можно ориентироваться, прогрессировать становится трудно. Так, ранние фанаты «Тетриса» были, по сути, изолированы друг от друга: они играли в одиночестве или с несколькими близкими друзьями, и делиться лучшими техниками игры было невозможно, так что каждому приходилось изобретать собственные методы. В редких случаях, например в случае с геймером-вундеркиндом Тором Окерлундом, это оказывалось весьма плодотворно, но чаще всего уровень игрока был значительно ниже человеческого потенциала. Появление новых технологий — видеохостингов, стриминга, онлайн-форумов — значительно ускорило распространение лучших практик. Да, «Тетрис» сейчас — далеко не самая популярная игра в мире, и все же нынешнее поколение игроков намного теснее связано между собой.
Качество примеров, на которых мы учимся, тоже имеет большое значение. Полезной аналогией здесь может послужить переход древних ученых от алхимических практик к научной химии. Алхимики были неправы, считая, что могут превратить неблагородные металлы в золото, но все же обладали некоторыми познаниями в химии. Многие из них работали над теорией вещества, а некоторые даже проводили контролируемые эксперименты [16], но специально шифровали свои открытия, чтобы их эзотерическими методами не воспользовался кто-то неопытный. Историк и химик Лоуренс Принчипе писал: «Алхимические первоисточники — это малопонятный клубок из намеренной таинственности, причудливого языка, туманных идей и странных изображений. Алхимики не старались облегчить другим понимание того, что они делают» [17]. Так, приверженцы этой науки использовали кодовые имена (Decknamen), чтобы скрыть названия тех или иных веществ; прятали рецепты в фантастические аллегории, которые для понимания необходимо было расшифровывать; пропускали шаги, меняли их местами или добавляли в свои описания необязательные пункты, чтобы сбить с толку читателей-дилетантов. Благодаря всему этому они, конечно, добились желаемого эффекта: их знания не уходили за пределы небольшой привилегированной группы. Но такой подход замедлял накопление надежной базы: новоиспеченному алхимику приходилось десятки раз повторять эксперименты своих предшественников; неудачная попытка не была доказательством неверности рецепта, а также всегда существовала возможность его неверной расшифровки. И все же даже блестящий мыслитель Исаак Ньютон большую часть жизни посвятил погоне за алхимическими преданиями, не понимая, что это тупиковый путь. В то же время эксперименты Роберта Бойля с воздушным насосом — которые привели к формулированию закона Бойля, до сих пор изучаемого в школах, — напротив, были тщательно задокументированы и имели приложение с десятками изображений оборудования, использованного в экспериментах, а также списками полученных результатов измерений [18]. Тем не менее непонятные объяснения и пропуск важных шагов присущи не только алхимическим текстам. Учиться часто бывает трудно, когда учебные материалы плохо проработаны и заставляют нас прилагать больше усилий, чем необходимо, чтобы понять концепцию или освоить процедуру.
Знания сегодня распределены неравномерно. Несмотря на все обещания интернет-эпохи, большую часть мирового опыта не так легко найти в письменном виде: зачастую он запрятан в умах экспертов, многим из которых трудно даже сформулировать это в словесной форме. Больше того, часто знания оказываются скрыты не в голове какого-то отдельного человека, а распределены в групповых практиках. Так, в документальном фильме 1980 года экономист Милтон Фридман, вспоминая более раннее эссе Леонарда Рида на ту же тему, приводит в пример деревянный карандаш: «Нет ни одного человека в мире, который смог бы сделать такой карандаш в одиночку. Громкие слова? Совсем нет» [19].
Фридман объясняет, что для рубки дерева нужны пилы, для изготовления пил — сталь, для производства стали — железная руда. Для создания резинового ластика, краски, клея и графита тоже требуются невероятно сложные цепочки. Выходит, знанием о том, как сделать такую простую вещь, как карандаш, обладает не какой-то конкретный человек, а несколько групп людей, работающих для достижения одной цели. Чем активнее развиваются наука и технология, тем более редкими становятся индивидуальные достижения: для решения сложных задач возникает необходимость объединять знания сразу из нескольких отраслей. Более того, прогресс в области искусственного интеллекта может даже ускорить этот тренд, потому что благодаря ему мир книжных знаний становится все более доступным, а вот молчаливое понимание неписаных практик по-прежнему остается достоянием закрытых экспертных сообществ. Получение доступа к среде, где находится информация, зачастую более трудное препятствие к совершенствованию, чем собственно само обучение.
«Делай»: необходимость практики
Умение учиться у других — лишь первый шаг. Любой навык требует практики, а не только наблюдения; это имеет огромное значение. Натренированность уменьшает количество умственных усилий, необходимых для выполнения задачи. Ученые поставили эксперимент, в ходе которого с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ) наблюдали за активностью