Я ничего не помню.
Как оказалась здесь? Кто эти люди?
Кто я в конце концов?
Яна? Будто не знакомо мне.
Я знаю только одно: я должна спасти малыша.
— Мой ребенок! — испуганно говорю я и пытаюсь сесть.
— Все в порядке, — огромный медведь не дает мне свободы. — Давай пока без резких движений. Сначала пусть врач придет и осмотрит тебя.
С мольбой смотрю на мужчину:
— Мне нужно его спасти, — слезы обжигают кожу.
— Спасем-спасем, — он гладит меня по голове, вынуждая опуститься обратно на подушку. Интонация такая, будто ребенок здесь я. — Я обо всем позабочусь, а тебе нужно просто отдохнуть и восстановиться. Договорились?
— Где он?! — не могу сдаться.
— Кто? — кажется удивляется мужчина.
— Мой ребенок!
Щурится, будто не понимает, о чем я. А затем с некоторым сомнением кладет свою большущую ладонь на мой плоский живот:
— Здесь?
— В смысле? — теряюсь я. — Ребенок. Мне нужно спасти его.
— Насколько мне известно других детей у тебя нет. Ты ведь о беременности?
— Беременность? — переспрашиваю, потому что мозги работают очень туго. — Так малыш еще не родился? — неосознанно накрываю ладонями свой живот прямо поверх руки незнакомца. — Значит он в порядке…
Сквозь слезы смотрю на мужчину склонившегося надо мной. Хмурится. И почему-то не спешит убирать свою руку. Хотя кажется нам обоим немного неловко от этого.
— А в-вы… — не успеваю спросить, потому что в окружающем нас пространстве вдруг становится очень шумно.
У моей кровати возникают люди в белых халатах. По крайней мере теперь ясно, что я в больнице.
— Ну, с пробуждением, Яна Александровна, — говорит очевидно главный из врачей. — Как себя чувствуете?
— Яна Александровна? — переспрашиваю я, все еще не в силах почувствовать связь с этим именем.
— Все верно, — качает головой доктор в очках, и будто сверяется с какой-то информацией в своем планшете. — Медведева Яна Александровна.
— Тут такое дело, док, — мужчина все еще сжимающий мою руку как-то подозрительно изучает мое лицо. — Мне кажется будто Яна чего-то не помнит…
— Все я помню! — протестую зачем-то. — Мне нужно спасти ребенка!
— А кроме этого, милая, — этот здоровяк так ласков со мной, что это сбивает с толку. Чего ему от меня надо? — Попробуй вспомнить что-то еще, кроме ребенка? Например когда у тебя день рождения?
Моргаю.
— Двадцать седьмого мая? — говорю первую пришедшую на ум дату.
— Нет, — отрезает он. — Оно у тебя было вчера.
Моргаю.
— Помните, как отмечали? — встревает доктор.
Перевожу взгляд обратно на медведя, будто он может мне как-то помочь с этими вопросами дурацкими. У меня сердце колотится так, что я уже дышу как собачка: часто и поверхностно, аж голова кружиться начинает.
— Да не волнуйся ты так, — огромная ладонь бородача согревает мою щеку. — Может и хорошо, что не помнишь. День не очень выдался. Щас на ноги встанешь и отпразднуешь с размахом. Да? — он будто подбодрить меня пытается.
Так странно. Мне кажется этому здоровяку совсем не соответствует вот это вот все.
— Н-наверно. А в-вы со мной? — спрашиваю, не в силах вспомнить какую роль этот человек играет в моей жизни.
— А ты хочешь, чтобы я с тобой? — темные глаза глядят внимательно.
Сознание путается. Волнуюсь, потому что ничего не могу вспомнить. Но он так крепко сжимает мои пальцы, что кажется в силах унять тревожный тремор в моей груди:
— П-простите, но в-вы… — накрываю пальцами его огромную ручищу на своей щеке, — кто вы?
Во все глаза смотрю на мужчину склонившегося надо мной. Он хмурится, будто не знает что ответить:
— Малыш, я…
— Вот так-так, — влезает доктор, деловито поправляя очки на переносице. — Значит своего мужа вы тоже не помните?
— Мужа?!
Этот медведь — мой муж? Как же так вышло, что я совсем его не помню? Хотя, чему удивляться, если я собственного имени вспомнить не могу?
Теперь понятно, почему он глядит на меня с такой тоской непроходимой. Должно быть ему очень больно сейчас.
С сожалением заглядываю в темные глаза забытого мной мужчины:
— Прости, пожалуйста, — прижимаю его руку сильнее к своей щеке, поворачиваю лицо навстречу его ладони и целую горячую кожу. — Прости, что не узнала. Я скоро все вспомню, любимый, обещаю…
Глава 16. Миша
— Лёв, ты ебанулся? — встряхиваю своего друга за воротник. — С чего твои лечилы взяли, что я ее муж?
— Ты же сам просил, чтобы девчонку на твою фамилию записали. Как еще я должен был это объяснить, если документов подтверждающих личность никаких предоставить не могу? — оправдывается придурок. — Вот я и ляпнул, что она жена твоя.
— Ты идиот, — толкаю в плечо этого деятеля, и раздраженно тру ладонью лоб. — И как мне теперь объяснить девчонке, потерявшей память, что у нас тут гребанное недоразумение вышло?
— А ты не объясняй, — пожимает он плечами.
— Ты в натуре больной на голову? — цежу зло.
— Ну посуди сам, — прерывает он меня, — ты же все равно хотел ее себе оставить. Вот тебе подарок от самой судьбы.
— Нахуй мне такие подарки не упали! — рявкаю. — Девица без памяти с ебучей горой всяких психотравм. А я должен играть роль того, кем я не являюсь? Детский сад какой-то. Я на это не подписывался.
— Не подписывался, а придется отыграть, брат, — Лёва как-то сочувственно пожимает плечами. — Ее лечащий врач сказал, что ее сейчас нужно оградить от стресса. Иначе может совсем кукухой поехать. И тогда ты ее уже точно не сможешь трахнуть.
— Я блядь и не собираюсь уже! — в ярости выхожу из кабинета друга, со всей дури захлопывая дверь.
Я че блядь, нянька?! И не муж ей вовсе! Да мне на хуй не упали все эти проблемы!
Может и виноват, что напугал девчонку. Но на тот забор я ее не загонял. Так что она сама в первую очередь ответственность несет. Оплачу лечение и пусть дальше сама разбирается.
Тоже мне.
Люди и с куда более серьезными травмами живут. Без нянек.
С хуев я должен ее обхаживать?!
Выхожу нахуй из больницы и сажусь за руль своей тачки.
Не завожу. Откидываю голову на подголовник и прикрываю глаза.
Она еще извиняется, дуреха. За то что не помнит меня. «Мужа».
Такая нежная сразу. Как кошка. Трется. Еще это слово «любимый». Знала бы она, что я хер в пальто, а никакой не любимый, взбесилась бы наверно как до этого.
И ведь все равно вспомнит однажды, что я ей никакой не муж. И что тогда?
Нет, я не боюсь последствий для себя. Посмеюсь разве что над неудачным розыгрышем. А вот у девчонки точно фляга свистанет после