— Ну Ань. Не обижайся. Что я такого сделать мог, что ты так обиделась?
Молчу. Хотя из меня так и рвётся высказать ему всё.
— Обзывал тебя? Да нет. Не мог. Ты ж моя Анюта, я бы точно не стал тебя обзывать. Может, приставал? А?
Его руки хватают меня за плечи и пытаются развернуть.
— Отстань, — брыкаюсь я.
А он держит крепко, не давая опять развернуться к стене.
— Ань, приставал, да?
Взгляд обеспокоенный, даже слегка растерянный.
— Если так, то извини. Я правда не помню. Давно не пил, и вчера с трёх шотов текилы унесло.
— Кто такая Лика? — только через секунду понимаю, что спросила совсем не то, что хотела.
— Лика? А зачем тебе?
— Ты меня её именем называл и целоваться лез. Сказал, что очень хочешь трахнуть её.
Растерянность на лице Кости становится почти осязаемой. Видно, что он сам в шоке от себя.
— Твоя бывшая? — продолжаю допрос.
— Нет.
Отводит глаза.
— Знакомая.
— Судя по тому, что ты вчера делал, не просто знакомая.
— А что я делал? До секса же не дошло… надеюсь.
Как-то странно смотрит, взгляд спускается на мою грудь, которая прикрыта сейчас одеялом.
— Слава богу, нет. Пришлось полицией тебе пригрозить. А ты меня на хуй послал.
— Серьёзно? Не помню, — улыбается своей обворожительной улыбкой, и, хоть я очень злая на него, едва сдерживаю губы, чтобы тоже не растянулись в улыбке.
— Бессовестный. Мы же друзья. А ты…
— Ну я уже не урод какой-то. Можно иногда и друзей поцеловать. Тем более, когда не виделись.
— Костя, тебе тридцать два, — подтягиваюсь на руках и сажусь прямо, скрещивая руки на груди. — Ты взрослый мужчина, а ведёшь себя как подросток, у которого дымится в штанах. Ты хоть сдерживай себя, а если не можешь сдерживаться, когда выпьешь, значит, не пей.
— Опять свою бабку включила. Прекращай, Ань. Меня уже не исправить.
— Потому что Лику любишь? — если уж решили поговорить откровенно, надо использовать его хорошее настроение и чувство вины до конца.
— Тьфу, Аня. Какая ещё любовь? Не надо меня романтизировать. Ты же знаешь, я ни в кого не влюбляюсь. Хочешь правду? — прищуривается лукаво, и я в очередной раз понимаю, почему его друзья прозвали Бесом.
— Хочу.
— Лика, жена моего брата Рамиля. И да, я хочу её трахнуть. Всё? Розовые единороги сдохли? — Костя встаёт с постели и направляется к двери. — Последний раз спрашиваю: завтракать будешь?
Его признание на несколько секунд поврегает меня в шок. я, наверно, никогда не привыкну ктому, что за смазливой внешностью скрывается грубый и циничный эгоист.
— Какой же ты грубый.
— Какой есть.
Выкарабкиваюсь из постели и топаю за ним.
— Что ты там приготовил?
— Яичницу-глазунью, — Костя как заправский повар держит за ручку сковороду, в другой руке лопатку.
Морщу нос, но всё равно сажусь за стол.
— Ты же знаешь, я её не очень люблю.
— Знаешь, что мне мама говорила, когда я был недоволен едой?
— Нет.
— Она говорила: Жри, чё дали. И я ел. Так что не выпендривайся. А то больше готовить не буду.
— Какая строгая мама у тебя была.
Костя шмякает мне на тарелку треугольный кусок яичницы. А там из-за зелёного лука вперемежку с расплавленным сыром и яиц не видно.
Отказываться нельзя, а то обидится.
— Кстати, что там с твоим днём рождением? — спрашивает Костя, отламывая большой кусок.
— Всё так же в тот же день, как и каждый год.
Костя протягивает руку и щёлкает мне по носу пальцем.
— Умная какая. Я имел в виду, что планируешь? Как праздновать? Снимешь ресторан? Коттедж? Позовёшь миллион друзей? Двадцать пять — это всё-таки юбилей. Надо отметить.
— Ну да. Я же дочь миллионера. Всё как всегда. Позову Наташку, Ваню, ну и если ты соблаговолишь прийти, то и тебя.
— Как скучно.
— Ну кому скучно, а мне нормально.
— Ань, ну что ты такая правильная всё время? А давай я тебе сам устрою вечеринку? И покажу, как можно отдыхать.
— Ты? Что-то мне даже страшно от такого предложения.
— Почему? — Костя сердито сдвигает брови. — Неужели ты думаешь, я тебя в стрип-клуб поведу или что-то подобное устрою?
— От тебя всё что угодно можно ждать, — хмыкаю я.
— Обещаю. Сделаю всё чинно, благородно, но весело. Идёт? — протягивает руку для закрепления договора.
Чувствую, пожалею о собственном решении, но мне так хочется почувствовать его заботу.
— Ну давай попробуем. Не дай бог, ты меня подведёшь, — жму его ладонь. А в ответ получаю довольную улыбку.
Глава 11. Анина днюха
(Костя)
— Так. Цветы вот сюда, — показываю на вазу, стоящую в углу.
Оформители хорошо поработали над шатром. Да и внутренний двор выглядит шикарно, как я и хотел. Окидываю взглядом дом, двухэтажный особняк, который я снял на празднование дня рождения Ани. Сейчас гирлянды под карнизом не видно, но, когда стемнеет, будет выглядеть нарядно.
Бассейн переливается на солнце всеми оттенками голубого. Трогаю воду рукой. Приятная. Я бы хоть сейчас ополоснулся, но надо подождать. Начало в шесть, чтобы жара спала.
— На стол во сколько подавать?
Сзади появляется организатор нанятого кейтеринга.
— Мы же договорились: к шести. Не хочу, чтобы гости ждали.
— А торт?
— А торт не знаю. Ориентируйтесь часов на девять, чтобы попрохладнее стало.
— Хорошо.
Ну вроде всё готово по высшему разряду. Как я и люблю. Анютка будет в восторге.
Усмехаюсь, когда вспоминаю про свой подарок. Надеюсь, ей понравится. Главное — мужиков отвлечь, чтобы девчонки удовольствие успели получить.
Представляю Анино лицо, когда она увидит раздевающегося стриптизёра. Смех разбирает. Вот сто процентов, она на таких выступлениях никогда не была.
Зажатая такая… Вот как с такой внешностью она умудрилась остаться такой же скромной, какой я её запомнил. Думал, прикидывается, а когда неделю назад ночью зажал, оказалось, что она совсем не прикидывается овечкой. На самом деле такая. Даже целоваться не умеет. Ваня, похоже, совсем долбоёб, раз не смог научить её целоваться. Даже злость берёт, когда представляю их в постели. Ей самой не противно с таким спать? Видно же сразу, что баба. Самая настоящая баба, такому в лоб ёбни, и он маме жаловаться побежит.
Нет, не подходит он Анюте. Ей нормальный парень нужен. Но пока на примете никого нет. Уже всех друзей в мыслях перебрал, кто сейчас без девушек. Цыгана она, скорее всего, испугается. Да и он сам рыжих не любит. А Добрыня тоже блондинок любит и постарше. А Анюта — мелюзга для него, её ещё учить всему надо.