Естественно предположить, что выходцы из Питекуссы, распространявшие предметы художественного ремесла в землях латинов и этрусков, познакомили их и со своими легендами. Но удивительные находки на крошечном островке дали больше, чем можно было ожидать. На одном из сосудов оказалась стихотворная надпись. Вот её подстрочный перевод:
Нестора чаша, из которой приятно пить,
Но кто её осушит, того тотчас же пустое
Желание охватит прекрасного венка Афродиты [278].
Это древнейшая греческая надпись, найденная вне Греции, и древнейшее упоминание о гомеровском персонаже — мудром советчике, участнике Троянской войны Несторе, сыне Нелея. Поднося к губам сосуд из местной глины, грек с затерянного в Гесперии небольшого островка вспоминал строки любимого поэта:
Кубок красивый поставила, из дому взятый Нелидом,
Окрест гвоздями златыми покрытый; на нём рукояток
Было четыре высоких, и две голубицы на каждой
Будто клевали, златые; и был он внутри двоедонный.
Тяжкий сей кубок иной нелегко приподнял бы с трапезы,
Полный вином, но легко подымал его старец пилосский [279].
От питекуссцев, живших в мире гомеровских образов, могли услышать гомеровский рассказ об Энее, сыне Афродиты, и этруски, и латины, поддерживавшие с греческими колонистами торговые отношения. Торговля перерастала в культурные контакты. Не случайно в первых этрусских и латинских надписях использовался тот же вариант халкидско-эвбейского письма, которым составлены надписи на Питекуссе. Греческие колонисты принесли в Италию алфавитное письмо финикийского происхождения и вместе с ним знание гомеровского эпоса, первого памятника греческой литературы.
Археологические данные убеждают нас в том, что знакомство латинов с легендой об Энее относится к VIII, а не к III в. до н. э., как считали исследователи, оперировавшие только литературными источниками. На почве Италии образ Энея постепенно слился с образами пеласгийских и тирренских героев, с которыми связывалось переселение этих народов в Гесперию; при этом Эней не только превратился в скитальца, гонимого богами и судьбой, но и был отождествлен с прародителем латинов, почитавшимся в Лавинии как местный Юпитер, а его мать Афродита — с местными материнскими божествами. Это необычайно сложная по своему составу легенда в период завоевания Италии Римом не раз перерабатывалась; в новых вариантах Эней стал уже прародителем римлян; в эпоху формирования Римской империи легенда приобрела официальный характер и служила обожествлению первых императоров, мнимых потомков Энея и Венеры — Афродиты.
Глава 7.
Загадка элимов
Согласно античной традиции, к моменту появления греческих колонистов Сицилия была заселена тремя народами — сиканами, сикулами и элимами. Элимы занимали ту же западную часть острова, куда вторгшиеся из Италии сикулы оттеснили древнейшее сиканское население [280].
О том, что народ этот, численность которого (судя по занимаемой территории) была невелика, появился в Сицилии позднее сиканов, можно заключить уже на основании того, что древнейшей мифологической и литературной традиции он неизвестен, как неизвестны и сикулы, оставившие острову своё имя. Ни у Гомера, ни у Гесиода нет ни малейшего намека на знакомство с элимами; что касается сикулов, то, хотя в «Одиссее» и упоминается прислуживавшая отцу Одиссея Лаэрту старуха сикулка (XXIV, 211 и след., 365–367, 388–390) и даже страна сикулов, куда можно продать «за хорошие деньги» рабов (XXIV, 383), не вызывает сомнения, что к Сицилии они никакого отношения не имеют [281]. Оба поэта жили в период, когда элимы (как и сикулы) должны были составлять часть сицилийского населения, однако современникам не только Гомера, но и Гесиода это известно не было, ибо после вызванного крушением микенского мира трехвекового перерыва контакты греков с западным миром полностью ещё не восстановились. Мифологическая же традиция, на которую опирались Гомер и Гесиод, этого народа ещё не знала, несмотря на то что создатели мифов имели достаточную информацию о Сицилии и прилегающих к ней островах и персонифицировали опасности, подстерегавшие корабли в водоворотах Мессинского пролива, в образах чудовищ Сциллы и Харибды, а удивительные особенности вулканов Эолийских островов поэтически переосмысливали в образе повелителя ветров Эола.
Называемая в соответствии со своей конфигурацией Тринакрией (Треугольной) или по населявшим её сиканам Сиканией, Сицилия становится полем деятельности героев целого ряда мифов — как тех, которые дошли до нас в переработке Гомера и Гесиода, так и тех, которые сохранились у более поздних авторов, особенно Аполлодора и Диодора Сицилийского.
В этнографической картине, рисуемой мифами, может быть отмечена определенная закономерность. Там, где сюжет мифа связан с движением героев вдоль побережья, как, например, в «Одиссее», народы, с которыми сталкиваются герои, предстают в виде гиперболизированных образов чудовищ или людей свирепых и коварных — таким способом подчеркивается опасность наполненных приключениями странствий. Там же, где место действия — внутренние районы Сицилии (как в мифах о преследовании Миносом Дедала или сицилийском пути Геракла), обычно фигурируют сиканы, т. е. вполне реальный народ, известный греческим авторам как древнейшее население Сицилии, причём население, не связанное с заморской торговлей, а следовательно, и с прибрежной полосой острова.
Все это свидетельствует о том, что в период, пока ещё существовали контакты крито-микенской Греции с западным миром (а они, насколько известно по археологическим данным, прерываются к середине XIII в. до н. э. [282]), среди народов Сицилии ни элимов, ни сикулов не было. Первые упоминания об элимах мы встречаем только в V в. до н. э. — у Гелланика и Фукидида, пользовавшихся трудом наиболее авторитетного из историков Сицилии — их современника Антиоха Сиракузского.
По свидетельству Гелланика, ещё до того, как из захваченной ахейцами Трои бежит Эней, её покидают Элим и Эгест. С их появлением в Сицилии историк и связывает основание города Эгесты (Сегесты) [283]. Так впервые появляются имена героев-эпонимов, в отличие от Энея гомеровскому эпосу неизвестные, но так же, как и Эней, связанные со временем падения Трои. Правда, в другом труде тот же Гелланик утверждает, что элимы высадились в Сицилии после изгнания их из Италии энотрами, всего за несколько лет до появления там сикулов, которое он датирует временем за три поколения до Троянской войны [284]. Таким образом, элимы пришли на остров, тогда ещё называвшийся Сиканией по населявшему их народу сиканов.
Информация, содержащаяся в «Истории» Фукидида, по существу, не отличается от картины расселения народов