Вергилий также делает основателем Эгесты (Акесты, как он её называет) не Эгеста-Акеста, а Энея. Но поэт мотивирует постройку города необходимостью расселить тех из спутников Энея, чьи суда уничтожил пожар, присоединив к ним стариков и женщин, утомленных бесконечными плаваниями (V, 711–717). Таким образом, не для Эгеста (Акеста), а для решивших остаться троянцев закладывает Эней на земле «троянца по крови» (I, 550) Акеста город, которому из расположения к Акесту дает его имя (V, 718, 746 и след.). По-иному, чем у Дионисия, выглядит у Вергилия и сама картина основания города: Эней проводит плугом границу, вносит в списки имена тех из своих спутников, кто изъявил желание остаться, распределяет жилища, а Акест тем временем дает новому царству законы. После девятидневного пира (V, 762 и след.), поручив друзей Акесту и принеся положенные жертвы, Эней отплывает в Италию (V, 771 и след.). Таким образом, если у Дионисия речь шла о реальном строительстве городов, занявшем всю зиму, то у Вергилия — лишь о ритуале закладки города, по завершении которого троянцы отплывают, предоставив непосредственное строительство Акесту.
Иначе, чем у Дионисия, представлена и взаимосвязь Энея и Эгеста. Вергилий не делает своего Акеста товарищем Энея по несчастью. Сын бога сицилийской реки Кремиса и троянской женщины, Акест радушно встречает Энея и его спутников не потому, что знает их лично по Троянской войне, а в намять об очень давнем родстве: он, как и Эней, потомок Дардана (V, 711) и, значит, «троянец по крови» (I, 550).
Рядом с Акестом у Вергилия появляется фигура его ровесника Энтелла — эпонима города Энтеллы, встречающегося, помимо Вергилия, лишь у его современника Гигина. Характеристика Энтелла позволяет уточнить, к какому времени относит поэт их появление в Сицилии. Оба героя уже далеко не молоды (V, 391), и оба состарились в Сицилии — Акест напоминает другу о том, как он был славен и известен во всей Тринакрии. Оба знали Эрикса — на их глазах разворачивался поединок сиканского героя с Гераклом (V, 391 и след.). Уже это ставит Эгеста и Энтелла вне контекста Троянской войны, вводя в поколение Эрикса и Геракла. Что же касается Элима (по Вергилию, Гелима), у Дионисия неразрывно слитого с Эгестом, он, напротив, хронологически оторван от него и охарактеризован как тринакрийский юноша, принимающий участие в устроенных Энеем состязаниях (V, 300).
Вряд ли Вергилий был инициатором внесения таких изменений в общепринятую версию. Ведь для сюжета поэмы принципиального значения они иметь не могли. Скорее всего, он просто взял другой, чем Дионисий, вариант из той обширной антикварно-исторической литературы, зависимость от которой поэта подчеркивали его комментаторы Сервий и Макробий.
От традиции этой сохранился до нашего времени лишь труд Дионисия Галикарнасского, но о широком диапазоне вариантов в антикварной литературе конца республики — начала империи свидетельствует и сам текст Дионисия Галикарнасского, и труд младшего современника Дионисия — Страбона, писавшего свою «Географию» немногим позднее «Римских древностей» Дионисия. К этому времени в легенде об Энее уже сложились определенные стандарты (в частности, путь Энея почти все авторы доводили до Италии), но в рамках этих стандартов отдельные детали излагались не идентично. Вариант легенды об Эгесте и Элиме у Страбона отличается от вариантов и Дионисия Галикарнасского, и Вергилия. Он разъединяет пути этих героев: Элим у него — спутник Энея (VI, 1, 3; VI, 2, 1), а Эгест несколько неожиданно «привязан» к греческому герою Троянской войны Филоктету, осевшему после победы греков над Троей на земле Италии, в той области, где в пору великой греческой колонизации возник Кротон. Оказавшийся одним из тех участников троянской эпопеи, кого, как рассказывали греки, при возвращении на родину отнесло бурями на чужбину, этот Филоктет посылает часть своих спутников во главе с троянцем Эгестом в земли Сицилии, и они то ли основывают Эгесту (VI, 2, 5), то ли укрепляют уже существующий город, дав ему имя своего предводителя (VI, 1, 3). А вскоре после этого в Эгесту прибывают Эней и Элим и, овладев Эриксом и Лилибеем, называют реки возле Эгесты троянскими именами — Скамандр и Симоэнт (XIII, 1, 53).
В сведениях, приводимых Страбоном, обращает на себя внимание не только то, что Элим и Эгест действуют независимо друг от друга, но также и тот факт, что у географа нигде не фигурирует этноним «элимы», хотя имя Элима как спутника Энея ему известно.
Между тем Страбон, известный своей исключительной тщательностью, обычно не пропускал при описании местности названий даже самых незначительных племен, в том числе и сошедших с исторической сцены. Поэтому отсутствие этнонима при наличии имени героя-эпопима могло означать только одно: во времена Страбона на территории Сицилии не было парода с таким названием, хотя незадолго до Страбона Дионисий Галикарнасский утверждал, что троянцы оставили след своего пребывания в Сицилии, взяв имя элимов из уважения к царской крови Элима (I, 53). Видимо, это место труда Дионисия носило чисто антикварный характер. Ведь Цицерон, исполнявший свою квестуру как раз в Западной Сицилии в 75 г. до н. э., почти за полстолетия до начала работы Дионисия над «Римскими древностями», никаких элимов не знает. Аналогичная тенденция полного игнорирования элимов наблюдается и у Вергилия: он не только не вводит элимов в свою поэму, но и самого Элима превращает в малозначимого тринакрийского юношу Гелима, не прославившегося ничем, кроме участия в устроенных Энеем поминальных состязаниях в честь Анхиза (V, 300 и след.).
Отсутствие в римское время названия «элимы» подтверждает два столетия спустя и знаменитый греческий ученый-путешественник Павсаний, описавший исторические и культурные достопримечательности греков. Сообщая о населении Сицилии, он, кроме греков и римлян, называет сиканов, сикулов и фригийцев (I, 14, 2; V, 25, 6), употребляя слово, уже у Вергилия ставшее синонимом троянцев.
Таким образом, к концу республики — началу империи от первоначальной, зафиксированной в VI–V вв. традиции об Эгесте, Элиме и элимах сохранилась лишь связь с Троей. Троянское происхождение заселявшего Западную Сицилию народа и троянское основание Сегесты принимают все авторы — независимо от того, предлагают ли они, как Дионисий Галикарнасский, говорить о троянцах, покинувших во главе с Элимом и