Фридрих Ницше, фото 1882 года.
«Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, — канат над пропастью».
Портрет Ницше. Художник Э. Мунк.
«С человеком происходит то же, что и с деревом.
Чем больше стремится он вверх, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, во мрак и глубину, — к злу».
Фридрих Ницше. Скульптор Й. Торак.
«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем.
И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».
Посмертная маска Ницше.
«Смерть достаточно близка, чтобы можно было не страшиться жизни».
Мартин Хайдеггер. Рисунок Р. Мозера, 1958 год.
«Мы пришли слишком поздно для Богов, но слишком рано — для Бытия».
Мартин Хайдеггер, фото начала 1970-х годов.
«Угроза человеку идет даже не от возможного губительного действия машин и технических препаратов.
Подлинная угроза уже подступила к человеку в самом его существе».
Хайдеггер на кухне своего летнего домика.
«Бездумность — зловещий гость, которого встретишь повсюду в сегодняшнем мире, поскольку сегодня познание всего и вся доступно так быстро и дешево, что в следующее мгновение полученное так же поспешно и забывается».
Альбер Камю, фото 1950-х годов.
«Человек — единственное существо, которое не хочет быть самим собой».
Альбер Камю. Рисунок М. Раис с фото начала 1950-х годов.
«Открою вам великую тайну.
Не ждите Страшного суда: он уже происходит и происходит каждый день».
Одно из последних фото Камю.
«Ад — особая милость, которой удостаиваются те, кто упорно ее домогались».
Карл Ясперс, фото 1960-х годов.
«Самые глубокие противоречия между людьми обусловлены их пониманием свободы».
Карл Ясперс. Рисунок Дж. Боэнса.
«Тенденция к тоталитаризму не встречает в истории никаких объективных препятствий и только в самой личности находит какое-то ограничение».
Элиас Канетти, фото конца 1980-х годов.
«Насилие, если оно позволяет себе помедлить, становится властью».
Серж Московичи, фото начала 2000-х годов.
«Люди отдельно друг от друга ведут себя нравственным и разумным образом, но они же становятся безнравственными и неразумными, когда собираются вместе».
Жан Бодрийяр, фото начала 2000-х годов.
«Все течет, все меняется у нас на глазах, се обретает новый облик, и, однако, перемен ни в чем нет».
Эмиль Сиоран, фото начала 1990-х годов.
«Давайте в глубине души сохраним самую главную уверенность: у жизни смысла нет и быть не может».
В XIX веке говорить о ценностях, мыслить ценностями становится делом привычным. Но лишь вследствие распространения сочинений Ницше ценности вошли в обиход. Говорят о жизненных ценностях, о культурных, о вечных ценностях, об иерархии ценностей, о духовных ценностях, каковые надеются обрести, например, в античности. Ученые занятия философией, реформа неокантианства приводят к философии ценностей. Тут строят системы ценностей, в этике прослеживают наслоения ценностей. Даже в христианской теологии Бога, summum ens qua summum bonum (высшее сущее как высшее благо), определяют как наивысшую ценность. Науку полагают свободной от ценностей, всякое оценивание относя на сторону мировоззрений. Ценность, как и все ценностное, становится позитивистской заменой метафизического. Чем чаще говорят о ценностях, тем неопределеннее само понятие. А неопределенность в свою очередь соответствует непроглядности, с которой сущность ценности истекает из бытия. Ибо если предположить, что ценность, на которую без конца ссылаются, не ничто, сущность ее должна заключаться в бытии.
Метафизика ценностей
Что разумеет Ницше под «ценностью»? В чем основывается сущность ценности? Почему метафизика Ницше — это метафизика ценностей?
В одной из записей (1887–1888) Ницше говорит о том, что он разумеет под ценностью («Воля к власти», афоризм 715): «Точка зрения «ценности» — это точка зрения условий сохранения, возвышения, что касается сложных образований с относительной длительностью жизни в пределах становления».
Сущность ценности покоится в том, что она — точка зрения. Ценность подразумевает то, что схватывается смотрящим оком. Ценность — это точка глаза, точка глаза для такого смотрения, которое что-то усматривает или, как мы говорим, на что-то рассчитывает, а при этом должно считаться и с иным. Ценность пребывает во внутренней сопряженности — с таким-то количеством, с квантом, с числом. Поэтому ценности («Воля к власти», афоризм 710 — относится к 1888 году) сопряжены со «шкалой числа и меры». И остается только спросить, на чем в свою очередь основывается шкала возрастания и убывания.
Как только ценность охарактеризована как точка зрения, отсюда следует нечто определенное, существенное для ницшевского понятия ценности: в качестве точки зрения ценность всегда полагается смотрением и для смотрения. Смотрение это таково, что оно видит постольку, поскольку видело; что оно видело постольку, поскольку представляло себе таким увиденное и таким полагало его. Лишь вследствие такого представляющего полагания точка, столь необходимая для усмотрения чего-либо нужного и этим направляющая линию смотрения, становится точкой глаза, то есть тем, в чем все дело, когда смотришь и делаешь то, что направляется зрением. Итак, ценности — это отнюдь не нечто такое, что сначала существовало бы в себе и лишь затем могло бы при случае рассматриваться как точка зрения.
Ценность — ценность, пока она признается и значима. А признана и значима она до тех пор, пока полагается как то, в чем все дело. Таким образом, она полагается усмотрением и смотрением-на — смотрением на то, с чем приходится, с чем до́лжно считаться. Точка зрения, взгляд-на, кругозор — все это подразумевает здесь зрение и видение в том смысле, в каком предопределено оно было греками, но только прошло весь путь преобразования идеи (idea) от eîδoς'a до perceptio. Смотрение — это такое представление, которое, начиная с Лейбница, более явно схватывается как стремление (appetitus). Всякое сущее — представляющее; представляющее постольку, поскольку к бытию сущего принадлежит