А мы любили их создавать.
Кроме того, редкие встречи с лордами всегда были радостным событием для стаи. Однако даже перед их визитом Хранительница никогда прежде не собирала всех девушек. Не стала бы и сейчас.
Я ничего не понимала.
— Тебя долго ждать?
— Прости, — снова извинилась я.
Ману обратилась в стройную темно-пятнистую кошку и припустила к поселению, вынуждая меня оставить размышления. Как и все, она не любила тратить время впустую. Ей отдали приказ — она его исполнила, нашла меня и позвала. Остальное было уже моей заботой.
Откинув густые длинные волосы за спину, я потянулась к своему внутреннему зверю и обратилась в черную, как вулканическое стекло, кошку. Мир мгновенно поблек, лишив меня отвлекающих внимание красок. В ипостаси зверя мы видели лишь синие и жёлто-зеленые оттенки спектра, а также различали множество оттенков серого.
Размяв тело и избавившись от тянущей боли, которая всегда сопровождала мое обращение, я спрыгнула с уступа и бросилась догонять Ману.
Глава 2
Будучи в теле человека, я считала, что рожденные в черной шкуре изначально обречены на боль и страдания.
Обращаясь в кошку, я переставала быть человеком.
Тело зверя — это нечто иное: другая реальность, свободная от ярких чувств и острых эмоций, где любые жизненные обстоятельства мгновенно «схватывались» и впечатывались в мозг.
Здесь исчезали ненужные чувства, стирались эмоции.
Здесь бег становился просто бегом, наполненным четким ритмом, свободой и силой.
Увеличивая длину шага, я вонзала когти в твердую землю, с силой бросая тело вперед. Снова и снова. Пока не поравнялась с Ману. Мое соседство она восприняла спокойно, и вместе мы продолжили забег к нашей стоянке.
Маленькие каменные домики расположились на открытой местности, словно не пуганное стадо, пасущееся среди пушистых островков рыжеватой травы. Между домиками, освещенными нежно-серо-голубым светом восходящего солнца, бегали дети, играя в охотников. Чуть поодаль ребята постарше переносили тяжелые каменные плиты. Они строили себе дом, желая показать группе девушек, столпившихся на краю стоянки, что уже попрощались с детством и готовы вступить во взрослую жизнь. Возлагая на себя обязательства построить дом, они демонстрировали, что способны взять ответственность и за свою женщину.
Их спины, покрытые испариной, блестели в лучах Рете, мышцы туго вздувались. До нас доносились отрывистые крики и звуки ударов, когда каменные плиты сталкивались друг с другом. Однако сложенные слишком шатко плиты вдруг опасно зашатались и рухнули, едва не придавив кого-то. Звонкий грохот огласил округу.
Мы заскочили в типичный каменный домик без окон, с низкими потолками и мягкими шкурами, небрежно разбросанными по полу.
Ману первой обратилась в человеческий облик. Она обвязала грудь коричневой полоской выделанной кожи, другой прикрыла бедра. Эластичная и мягкая, кожа не стесняла движений и плотно облегала тело, словно родная шерсть.
Я всегда считала Ману красивой. Она обладала стройным телом с развитой мускулатурой, маленькой головой и широкой грудной клеткой. Ее тигровые глаза всегда были широко раскрыты, а на лице лежал отпечаток грусти.
Во время последней большой охоты Ману потеряла своего спутника. Этой зимой Тацет забрал на свои бескрайние равнины и ее детеныша.
Я невольно вспомнила то утро. Тогда я пришла в ее дом, чтобы отдать ей свою порцию пищи, и застыла на месте. Ману прижимала к груди завернутого в шкуры мертвого ребенка. Ее веки были опущены, а губы едва шевелились, напевая призывную песню. Тихие звуки терялись в диком ветре, смешанном со снегом.
Он появился прямо перед ней. И на его плечах, словно крылья белой птицы, лежал чистый, наполненный волшебным светом снег. Он забрал душу малыша, едва коснувшись изгиба ее пальцев.
Ману всхлипнула и подняла к нему полные слез глаза. Он понимающе улыбнулся и взглядом пообещал заботиться о невинной душе.
— Я не перестану тебя любить. Никогда. И никогда не свяжу свою жизнь с кем-то еще, — поклялась Ману. — Дождитесь меня на далеких и бескрайних лугах Тацета… Не пересекайте царство вечного льда без меня…
— Да что с тобой? — услышала я недовольный голос Ману. Она стояла в дверях и смотрела на меня.
Я обратилась в человека, и меня тут же захлестнули сильные эмоции. Пытаясь выровнять дыхание и унять бьющееся от волнения сердце, я наспех оделась и поспешила к уже собравшимся на краю поляны девушкам.
Они вели себя крайне беспокойно: они нервно переглядывались, их босые ступни все время переступали, словно им было холодно.
Вцепившись взглядом в девиц, я налетела на парня, который выскочил из-за дома неся на плече каменную плиту. Молодой охотник, как оказалось, тоже был занят разглядыванием девушек и такой подлости от меня не ожидал. Он попытался перехватить плиту, чтобы предотвратить ее падение, но камень оказался слишком тяжелым.
Отскочить я не успела. Под натиском эмоций и тревожных мыслей мозг словно отключился, выпав из реальности, и включился только тогда, когда все тело пронзила острая боль. Каменная плита упала прямо на мою ногу, и я зашипела. Широко раскрыв глаза, я прикусила губу, стараясь удержать внутри каждое непочтительное слово, готовое сорваться с уст.
Молодой охотник испугался не на шутку, но, разглядев кто перед ним, тут же приободрился.
— Бесправная, смотри куда прешь! — зарычал он, уверенный, что таких, как я, нужно стереть с лица планеты, чтобы дышать стало легче.
В этот момент я почувствовала себя ничтожеством, и я всеми силами воспротивилась этому чувству.
— Совсем страха лишилась? — продолжал он вымещать свой гнев. — Опусти взгляд, когда с тобой говорят! Ты… — он вдруг замолк, уставившись мне за спину.
— Тенера, прояви уважение, — раздался спокойный голос Хранительницы жизни. — Тебе положено служить стае, быть верной ей до последнего вздоха. Помни об этом.
Я тут же поспешила исправить ситуацию, низко склонив голову перед охотником:
— Прости. Я была не осторожна. Прошу, не сердись, — тихо произнесла я, подчиняясь словам Хранительницы.
Бросив взгляд на девушек, которые превратились в одно большое ухо, молодой охотник, еще ни разу не заваливший крупного зверя, выставил руку вперед и, вызвав ее частичную трансформацию, полоснул меня острыми, как шипы, когтями по плечу.
Боль обожгла разум. Но страшнее всего были эмоции: горло сжалось судорогой от злости. Я попыталась призвать зверя, чтобы избавиться от напряжения, но он не стал откликаться и помогать человеческому воплощению.
— Ну что, поцарапанная, вспомнила свое место в иерархии?
«Я никогда