Драконица оказалась быстрее, чем он ожидал. Неуклюже оттолкнувшись, она отпрыгнула в сторону. Он тут же ударил снова, рассчитывая, что она взлетит. Хотел убить ее быстро, без лишних мучений, но она снова ускользнула. Ее движения были странными — будто она только осваивала собственное тело и никогда прежде не расправляла крылья. Ему даже показалось, что это одно из первых ее обращений.
Она настолько молода?
Мысль мелькнула, но тут же растворилась в пламени боли.
Внезапно она ударила. Острые шипы на конце хвоста вспороли воздух и с силой врезались в его бок. Он взревел.
Теперь игры кончились.
Голод и злость слились воедино, выжигая последние остатки терпения. Он больше не видел в ней ничего, кроме добычи.
Он напал без пощады, без сомнений, с хищной уверенностью существа, для которого эта битва уже была выиграна.
Его клыки сомкнулись на ее теле. Он ожидал услышать хруст костей, почувствовать, как горячая кровь зальет пасть… но ощутил жесткое сопротивление. Ощущение было неправильным — словно он грыз металл.
Она забилась в его челюстях, беспорядочно нанося удары хвостом. Первые удары прошли в опасной близости от его глаза, затем задели шею и грудь, оставляя рваные раны. Удары были неточными, наполненными скорее отчаянием, чем умением.
Боль всколыхнула воспоминания и ненависть, но вместе с ними всколыхнулось и нечто иное — любопытство.
Ни один дракон до этого не мог так легко пробить его чешую. И ни один дракон не был настолько твердым на зуб. Разве что огненные драконы, чья чешуя рождалась в бушующих вулканах и выдерживала жар собственного пламени, могли сравниться с ней по твёрдости.
Желая как можно скорее сломить жертву, он сжал челюсти сильнее, пытаясь пробить ее шкуру, и она поддалась. Он жадно вдохнул запах крови, предвкушая сытный обед. На губах закипало дикое удовлетворение.
Но она закричала. Вместе с криком из ее глотки вырвалась волна первозданного пламени, озарившего все вокруг. Белая вспышка сотрясла камни, вырывая из кладки целый фрагмент стены.
От стены остались лишь обломки, а он на мгновение застыл в растерянности. Эта энергия могла бы сжечь его дотла.
Хорошо, что она не знала, как ей управлять.
Эта мысль отрезвила.
И тут он увидел свою кровь, стекавшую по ее крылу. Проклятая жидкость не разрушала ее плоть. И… это было немыслимо.
Он все еще держал ее в челюстях, чувствуя, как ее сопротивление слабеет. Раны и боль окончательно лишили ее сил. Он выпустил драконицу. Она попыталась подняться, но тут же рухнула на каменный пол, едва не теряя сознание от боли.
Он не спешил добивать ее.
Голод и злоба не утихли, но теперь в них клубилось что-то новое. Что-то жуткое и непонятное.
Он склонил морду так близко, что чувствовал, как его горячее дыхание скользит по ее шкуре. Его взгляд был прикован к ее чешуе, покрытой потеками его смертоносной крови.
Немигающие янтарные глаза пытались проникнуть сквозь слой ее плоти, чтобы найти ответ на единственный вопрос. Почему его кровь, убивающая все живое, не трогает ее. Почему ее тело отвергает его смертельный яд, позволяя ей дышать?
Жуткая, давящая тишина вновь воцарилась в древней темнице.
Он ждал, но ничего не происходило.
Наконец он выпрямился и полоснул себя когтем по шее. Горячая волна обрушилась на ее морду, заливая глаза, заполняя собой ноздри. Он внимательно смотрел на измазанную смертельным ядом драконицу, ожидая, что наконец-то его проклятие возьмет свое. Но снова ничего не случилось.
Она лежала на каменном полу, израненная, вымотанная.
Но она дышала.
И оставалась жива.
Почему ее плоть невосприимчива к его яду? Эта мысль наполняла его древнее сердце смутным ужасом. Слишком силен был страх перед… надеждой. Возможно, именно она могла изменить его проклятое существование.
Внезапно она взметнула хвостом. Шипы вонзились в его челюсть с яростной силой. Он взревел и дернулся в сторону. Этого хватило, чтобы она метнулась к пролому в стене.
Он кинулся следом. Каменные плиты прогнулись под его тяжестью, воздух наполнился шумом крыльев. Однако ее реакция оказалась быстрее. Он увидел, как она сделала резкий взмах, и в следующий миг ее тело исчезло во тьме за краем пролома.
Сработали руны на ошейнике. Рыча, он остановился у разрушенной стены.
Какое-то время он просто стоял, склонив огромную морду. Проклятая кровь продолжала стекать по его телу, капля за каплей падая на каменный пол.
Как вдруг он почувствовал нечто странное.
Слабое колебание энергии в воздухе. Магия, веками державшая его в плену, сжимающая и сковывающая, больше не была абсолютной.
Она ослабевала.
Ее потоки больше не струились плавно по рунам ошейника. Они словно вытекали, теряя свою силу, медленно, но неотвратимо. Некогда замкнутый круг древнего заклятия больше не был цельным.
Драконица.
Видимо, когда она билась в его челюстях, ее хвост ударил по ошейнику, разрушая часть рун и сбивая веками неизменный поток заклятия.
Огонь пробежал по его нервам.
Он почувствовал силу, которую не ощущал уже бесчисленное количество лет. Она не вернулась к нему полностью, но впервые с момента заточения он знал — оковы больше не такие прочные.
Этого было достаточно.
Он ревел, сотрясая каменные своды яростью и болью векового плена. Когти скользили по металлу, вонзались в него, высекали искры, но этого было мало. Он бился о стены, разбивая камень в пыль, снова и снова ударял ошейником о твердую поверхность, ощущая, как вязь рун трещит и рассыпается под его безумной настойчивостью. Голод, боль, ярость — все смешалось в одном порыве, в одном желании уничтожить оковы. Он не останавливался, не давал себе покоя. Он рвал, крушил, терзал проклятый ошейник, пока, наконец, руны не угасли и металл не поддался.
Магия исчезла, оставив после себя лишь долгожданную свободу.
Глава 8
/Альтана/
Мягкий свет восходящего солнца пробивался сквозь белые облака, вплетая в их густые очертания оттенки золотого и розового. Волны лениво накатывали на берег, оставляя тонкую полоску пены на влажном песке. Легкий утренний туман еще цеплялся за воду, дрожа в первых лучах солнца, а воздух был свеж и прохладен, пропитанный запахом соли и водорослей.
Посреди этой почти безмятежной тишины я стояла в воде, погрузившись в зыбкий мир собственных мыслей. Мое сердце все еще билось быстрее обычного, словно пытаясь вырваться из груди после ужасов прошедшей ночи.
Я опустила взгляд на свое отражение в темной воде.
В любое другое время я бы с восторгом любовалась