Володька сдержанно чмокнул Маську в щеку, поинтересовался самочувствием и дернул подбородком в сторону файлика с нотами:
— Это то самое, новое? Будем смотреть?
Не успела Маська раздать всем по экземпляру, как прилетело недоумевающее Ирочкино:
— Мась, а мы что, это вот уже прямо точно поем?
— Почему? — не поняла она.
— Ну тут шесть голосов. Ты уже расписала?
— Расписала. Но это еще ничего не значит, сейчас попробуем, как пойдет. Пять минут даю пробежать глазами.
— Какая-то хрень! — безапелляционно заявил Володька, не дойдя даже до конца первой страницы. — Бормотуха занудная. Как «Капитал» Маркса. Там засыпаешь на втором абзаце, а здесь на пятом такте.
— Мне тоже… не очень, — осторожно поддержала Ирочка.
Андрюшу можно было не спрашивать, Алла показала большой палец. Решающий голос, как ни странно, оказался за Сережей.
— А по-моему, неплохо, — прогудел он, таращась в партитуру.
Ну еще бы не неплохо, хмыкнула Маська, если я твоему профундо такой сабвуфер расписала, что сплошной оргазм от вибраций. Особенно когда идет разлет с Алкой почти в пять октав.
Покрасоваться Сережка любил, что уж тут. Маське он напоминал таксу. Нет, не внешностью. Басы-октависты обычно дюжие мужичины, а Сережа был невысоким и изящным, с ботинками тридцать восьмого размера, в сорок пять лет издали выглядел юношей. Никто бы не подумал, что он военный летчик-испытатель, подполковник на пенсии, отец троих дочерей и дедушка двухлетнего внука. Моложавый красивый мужчина. Но как только он начинал говорить, а тем паче петь… Таксы тоже маленькие миленькие собачки, от лая которых приседают на попу волкодавы.
Будь Сережа настоящим профессионалом, ему бы цены не было. Он умел петь даже на ложных связках, издавая ультра-низкий гул-подголосок. Но возиться с ним приходилось…
— Четверо против двоих, — подвела итоги Маська. — Значит, попробуем.
Конечно, могло просто не лечь на голоса, такое тоже случалось. Но чтобы узнать, надо было пропеть.
Они начали — медленно, прощупывая каждый звук, и Маська вдруг поняла, что это такое, когда щемит сердце. Нет, не болит. Давит в груди, и трудно дышать.
Володька сидел, положив ногу на ногу, и пел со скучающей миной — ну черт с вами, куда деваться. Маська смотрела в ноты, отмечала рукой ритм, но видела его боковым зрением. А потом заметила слезы в глазах Аллы, но та уже тряхнула головой и остановилась:
— Мась, вот тут что-то не то, на «нашего». Кривой аккорд получается.
— Ну-ка все по очереди свои ноты берите и держите.
Да, аккорд действительно получился кривой. В теории — напряженный, диссонирующий, требующий разрешения, а на практике — просто фальшивый. Ну что ж, бывает. Пришлось в этом месте сдвоить ноты у тенора и сопрано. Не трагедия.
— Мась, вот объясни, — поморщился Володька, — зачем это вообще нужно?
— Что именно? — напряглась она.
— Зачем ты каждый раз мучаешься и пишешь эти несчастные дивизи? Серега поет октаву, зачем ему отдельная партия? Ира тоже вполне может петь унисон с тобой. К чему все так искусственно усложнять?
Если дело касалось работы, в Маське легко просыпался тигр, и ей с большим трудом удавалось сдерживать его в клетке.
— А я уже объясняла, Володечка, только кто-то не слушал, — сказала она ласково. — Когда мы остались вшестером, тогда и объясняла.
Глава 6
Борис
Через неделю Катя прислала сообщение: переехала, вещи забрала, ключи отдаст, когда встретятся в загсе.
Можно было возвращаться в город, но Борис не торопился. Войти в пустую квартиру, где ее больше нет и не будет, — словно вернуться в тот день три года назад, когда жизнь рухнула. Прожить его заново. Он понимал, что рано или поздно придется, но… пока был к этому еще не готов.
Да и в целом не готов был вернуться к привычному ритму жизни. Та усталость, которую испытывал на заводе, никуда не делась. Последние годы, пытаясь отвлечься, вкалывал, как проклятый. Его работа сама по себе была нервной и выматывающей, а он еще и делал ее так, словно от результатов зависело существование человечества.
Кризис-менеджера, а тем более решалу, зовут, если все другие способы не помогли. Если выбор однозначный: либо вытянуть, либо закрыться с большими убытками. В качестве бонусов — обанкротиться, присесть, обнаружить себя на дне Невы в бочке с цементом или размазанным по салону машины в виде рваных фрагментов.
Каждый раз приходилось выворачиваться наизнанку, изучать миллионы бумажек, движение денежных потоков до последней копейки, мысленно прорабатывать десятки вариантов, пробовать, откидывать, комбинировать. А еще — вести бесконечные переговоры. Бизнес — это связи. Чем крупнее бизнес — тем они сложнее и запутаннее. Поработав вот так несколько лет, Борис вполне мог бы пойти куда-нибудь в спецслужбы — переговорщиком с террористами.
У его коллег бывали провалы. У него — ни разу. Ну если, конечно, не считать тот случай, когда директор завода подумал, что он и сам с усам, и отправил предложенный вариант решения проблемы в топку. А через месяц его образцово-показательно расстреляли со всей семьей. Чтобы другим неповадно было. Нет, Борис к этому никакого отношения не имел, хотя по ходу парохода контактировать с криминалом приходилось. Только руками развел: ну блин, я предупреждал.
По большому счету, он мог прожить годик где-нибудь на Бали, вообще не работая. Но, скорее всего, заскучал бы уже через пару месяцев. Такой сумасшедший модус входит в плоть и в кровь, порождая зависимость сродни героиновой. Да и выпадать надолго из бизнеса рискованно. Хоть и не могло в нем быть большой конкуренции по определению, но тут как с амурскими тиграми — каждому самцу нужно минимум сто квадратных километров индивидуальной охотничьей территории. Отойти надолго — остаться не у дел. К тому же подрастал хищный молодняк, готовый работать за гроши. Он и сам когда-то был таким — наглым и амбициозным, однако поднялся за счет знаний, соображалки и упертости.
В общем, Борис надумал остаться на даче еще на недельку или даже на две, до назначенного дня развода. Просто дать мути осесть. Все уже случилось, все было решено, теперь оставалось с этим жить.
Он позвонил и написал всем, кому надо было знать, что до конца сентября уходит в отпуск. Съездил в Волхов, закупил продуктов. Починил сломанный насос, чтобы не таскать воду из колодца ведрами. Посмотрел, что еще можно сделать в доме — благо руки правильным концом заточены. Не прям такой уж мастер, но и не офисная плесень, которая гвоздь в стену вбить не может.
Собака уходила только на ночь, утром возвращалась. Борис заглянул к соседу