«Аллочка, детка, — дядя Паша накрыл ее исцарапанные руки с обломанными грязными ногтями своими ладонями. — У меня плохие новости».
«Что-то с мамой?» — у нее перехватило дыханье.
Дядя кивнул, глядя куда-то под стол.
«Несчастный случай. Купалась в реке с ребятами. Может быть, ногу свело…»
Алла плакала, дядя обнимал ее, гладил по голове, укачивал, как младенца. Наконец, с трудом переведя дыхание, она спросила:
«Что теперь будет с Машей и Левой?»
«Не знаю, Алла, — он по-прежнему не смотрел на нее. — Я не могу их взять к себе, ты же понимаешь. Я постоянно в разъездах, неделями дома не бываю. По правде, я ехал к тебе с надеждой, что ты…»
«Но я же монахиня, дядя Паша, я не могу!», — она не сказала это, а простонала, как раненая.
«Ты инокиня, — жестко ответил дядя. — А иноки могут снять обеты. Я знаю это точно».
«Нет! — уже в голос рыдала Алла. — Нет! Это же предательство. Я не могу. Даже ради ребят не могу».
Он резко встряхнул ее за плечи и наконец посмотрел прямо в глаза.
«Что, сестра Ксения, легко любить отсюда, из этой дыры, все незнакомое человечество оптом? Легче, чем своих брата и сестру, которых ты запросто отдашь в детдом, лишь бы самой продолжать спокойно петь «аллилуйя»?»
«Ты не знаешь, сколько мне приходится работать», — прошептала Алла.
«Я знаю, детка, — уже мягче сказал дядя Паша. — Я по тебе вижу. Но скажи, ты этого хотела — попугаем твердить изо дня в день: «Господи, спаси и сохрани всех от века православных» и заносить задницы старым жабам, которые с чего-то вдруг возомнили себя спасительницами мира? Ты убираешь за ними дерьмо и думаешь, что эта жертва более угодна богу, чем забота о родных людях?»
Она молчала, не зная, что сказать. Дядя был прав — ведь в монастыри обычно не принимали тех, у кого на попечении оставались дети или другие родственники, требующие ухода. И мама задержалась ненадолго, лишь на первое время, чтобы ей было легче. Кто знал, что так все обернется. А теперь обратного пути нет. Или… есть?
«Откуда ты знаешь, что иноки могут вернуться в мир?» — спросила она.
«Не только иноки. Даже мантийные монахи могут просить о снятии обетов. Правда, мало кто об этом знает. Большинство искренне уверены, что монашество — это как могила. Навсегда. Хотя, конечно, процедура снятия обетов довольно непростая и длительная, но, думаю, с тобой будет проще. Тебя постригли в рясофор с нарушением всех правил, без прохождения искуса, да еще в таком юном возрасте, что само по себе недопустимо. Скажи, если я помогу тебе, ты уйдешь отсюда? Вернешься домой?»
Прежде чем ответить, Алла долго молчала и все-таки решилась.
Видимо, дядя Паша привел в действие все свои связи, иначе чем еще объяснить, что через две недели в их «пустыньку» неожиданно приехал архиерей со свитой. Он долго разговаривал с игуменьей и другими монахинями, просматривал монастырские документы, потом попросил привести в трапезную Аллу и оставить их одних.
«Ну, сестра Ксения, — сказал он, благословив Аллу, — расскажи мне все-все. Не бойся».
Она говорила долго — обо всем, что произошло с того дня, когда пошла с подругами в клуб, вплоть до приезда в монастырь дяди Паши. Похожий на деда Мороза архиерей хмурился, внимательно слушал, иногда что-то переспрашивал.
«Ничего не бойся, девочка, — сказал он, поднимаясь. — Это не твой путь. Все будет хорошо».
Ей не пришлось проходить полугодовую процедуру всевозможных бесед и увещеваний, уже через неделю дядя Паша отвез ее домой — полностью свободную от иноческих обетов. Правда, еще предстояла епитимия под присмотром приходского священника — два года без причастия, частая исповедь и большое молитвенное правило. Но зато потом она была полностью свободна и даже могла выйти замуж.
* * *
Ничего этого она Денису рассказывать, конечно, не стала. Зачем ему знать такие подробности? Так, чисто информационно. Приехала с матерью в монастырь, приняла иночество без искуса, толком не сознавала, что делала. Много молилась, много работала, пела на клиросе. Поняла, что монашество — это не ее. В тот момент как раз погибла мать, брат и сестра остались без присмотра. Архиерей снял с нее обеты, дал разрешение на брак в будущем. Все.
Впрочем, даже такая версия-лайт обычно производила на слушателей сильное впечатление. Люди церковные в основном ее осуждали. Даже те, которые очень старались не судить и не осуждать. Не зная подробностей, они считали ее уход из монастыря, в лучшем случае, малодушием и слабостью. Кто-то, как Андрей, Лида или отец Вячеслав, жалели ее, другие, вроде Марины, снисходительно сочувствовали. Но чаще, узнав о прошлом Аллы, люди начинали ее сторониться. Видимо, чтобы удержать себя от презрения и прочих греховных эмоций. Были и те, кто не скрывали своего возмущения ее «предательством». Нецерковные, напротив, считали Аллу чуть ли не героиней, совершившей побег из тюрьмы. И это раздражало, потому что было абсолютной неправдой.
Так или иначе, какая-то реакция была всегда, поэтому молчание Дениса ее просто ошеломило.
«Ты так ничего мне и не скажешь?» — не выдержала она.
«А что я должен сказать? — пожал плечами Денис. — Что было, то было. Я слышал о таких случаях. Люди нормально выходили замуж, женились, рожали детей. Так что все это глупости, будто расстригам счастья не видать — если тебя это беспокоит. Впрочем, некоторые потом все-таки возвращаются обратно».
Через полгода, смахивая с лица слезы, смешанные с талым снегом, Алла подумала, что, может быть, зря не рассказала Денису обо всем. Может, все сложилось бы иначе, и он не передумал бы, не собрался бы туда, откуда она вырвалась с таким трудом.
А в тот день ей предстояло сказать ему еще об одном. О том, в чем девушке из их среды непросто признаться будущему мужу. Но и известие о том, что она не девственница, Денис тоже воспринял спокойно — чересчур спокойно.
«Ты его любила?» — подчеркнуто сухо спросил он.
«Меня изнасиловали. В пятнадцать лет. Я даже не знаю кто», — стиснув зубы, ответила Алла.
«Тогда больше не стоит об этом говорить».
«Возможно, у меня не будет детей».
«Значит, усыновим».
В тот момент ей показалось, что он такой… благородный. И только сейчас в голову пришло, что ни одного мужчину, по-настоящему любящего женщину, подобное известие не оставит равнодушным. Нет, конечно, он не станет винить ее, но и спокойным тоже не будет.
На следующий день Денис сделал ей официальное предложение — все как положено, с букетом и кольцом