– Очарования?
– Я про образ плохого парня. И добавляют загадочности.
Скай подносит к губам красный стаканчик. Я по голосу слышу, что она на пределе. А поскольку сама мысль о том, что она может кончить так же, как я, не кажется мне привлекательной, я забираю у нее стакан, чтобы помочь его осушить.
– Загадочности?
– Эти рисунки на твоей коже… Всем интересно, что они означают. Не ты ли говорил, что в них заключена твоя история? А тем, кто тебя не знает, любопытно, где они заканчиваются. В смысле, под одеждой.
Она глупо ухмыляется и пользуется моим замешательством, чтобы забрать стакан. Быстро делает глоток, но половина выливается через нос, и Скай прыскает со смеху.
– Где заканчиваются?
– У тебя столько татуировок, что если бы я не видела тебя голым, то до сих пор задавалась бы вопросом, не набил ли ты чего-нибудь на члене.
И тут я тоже начинаю смеяться, искренне, по-настоящему. Наверное, алкоголь полностью отключил у Скай тормоза, раз она решилась заговорить об этом. Теперь я тоже невольно вспоминаю ту ночь, ее тело, ее ласки. Мой член тоже на память не жалуется и начинает твердеть. Так, надо срочно сменить тему.
– А ты никогда не хотела сделать татуировку?
– Хотела.
– Тогда почему не сделала?
– Потому что у меня нет пениса.
Скай смотрит на меня с предельной серьезностью. Она ведь шутит? Я слышу затаенную грусть в ее голосе, скрытую ноту, которую я не заметил при нашем знакомстве, но уловил сегодня. В особенности после того, как увидел ее исполосованную спину. Скай произнесла эти слова таким тоном, будто тот факт, что она родилась девочкой, навсегда лишил ее чего-то… быть может, права выбора, свободы. И я легко могу в это поверить. До встречи со Скай я не воспринимал свой пол как некую привилегию. А она вдруг начинает хихикать, как ребенок, насмехающийся над неизбежностью.
– Пожалуй, тебе на сегодня хватит, Скай. Ты, конечно, очень забавная, когда напиваешься, но думаю, тебе уже пора домой.
Не обращая внимания на мои слова, Скай кладет голову мне на плечо.
– У меня перед глазами все кружится. Давай посидим так еще немного.
Я молча обнимаю ее за плечи, чтобы она устроилась поудобнее.
* * *
Скай кончиком пальца обводит контуры татуировки, которая выглядывает у меня из-под футболки. Интересно, сколько мы уже так сидим? Когда она снова заговаривает, я понимаю, что ее мысли пропитал алкоголь, и она кажется мне уязвимой как никогда.
– Почему ты всех от себя отталкиваешь, Эш?
На самом деле она спрашивает: «Почему ты оттолкнул меня?», потому что я так ничего ей и не объяснил.
– Я не могу быть счастливым, Скай. Некоторые девушки думают, что могут спасти меня от себя самого… но это не так.
– Мне кажется, я бы смогла их полюбить.
О чем она?
– Твои раны. Потому что теперь я знаю, что есть раны, которые не затянутся никогда и останутся с нами на всю жизнь. И единственный способ встретить своего человека – найти того, кто полюбит нас целиком, вместе со всеми ранами.
Что на это можно ответить? Мое сердце больше мне не принадлежит, оно бьется в своем безумном ритме. А Скай, между прочим, прижимается ухом к моей груди.
– Не думаю, что Джош когда-нибудь полюбит мои раны…
Все-таки она ошибалась тогда, в туалете: сейчас мне отчаянно хочется ее поцеловать.
– Скай —
Утренний свет
I know you just wanna win
You see my friend
Life is just a game [30]
Ко мне понемногу возвращаются чувства. Я пробуждаюсь от тяжелого сна, и единственное, чего я хочу, – это вернуться в него еще лет на сто, не меньше. Мне кажется, будто меня переехал грузовик. Не может спина так сильно болеть: наверное, у меня там пробивается горб. Не хочу превратиться в Квазимодо.
Разумеется, это невозможно, но я сейчас очень плохо соображаю. Мигрень накатывает волнами, а вместе с ней приходит головокружение, хотя я лежу не шевелясь. Открыть глаза? Об этом я даже думать боюсь.
Вчера я переборщила с алкоголем. Заметка на будущее: забыться он не помогает, а чувствуешь ты себя еще хуже. Каждый раз, когда дергает спину, вместе с болью вспышками возвращаются воспоминания. Моя комната в доме родителей. Обезумевшее лицо Эдриана. Ремень. Если я не выкину это из головы, меня снова стошнит.
Зато вечеринку я вообще не помню. Я определенно увлеклась, тут нет никаких сомнений. Остальной вечер напоминает рассыпавшийся пазл, в котором не хватает кучи деталей. Например, как я добралась до дома? И вообще, который час? Я вслепую пытаюсь нашарить мобильный на тумбочке, но рука утыкается в матрас. Когда это моя кровать успела стать такой широкой?
Я наконец открываю глаза и… господи, как же тут светло, это настоящая пытка. Сжальтесь, выдайте мне солнцезащитные очки. Я зажмуриваюсь, давая глазам привыкнуть, и… О нет.
Я не дома. И это не моя кровать. Приподнимаю одеяло: на мне майка и трусы. Не пижама, конечно, но по крайней мере я не голая. Впрочем, это не слишком успокаивает. Давай, Скай, включай мозги, ищи подсказку. Стены белые – очень много света. Ни намека на постер или картину, декор минималистичный. В углу – старая акустическая гитара. Струны не хватает, корпус выгорел. Здесь живет музыкант? Или спортсмен – в другом углу валяется бейсбольная перчатка и пожелтевший от песка потрескавшийся мяч. Да уж, это не помогло. На прикроватной тумбочке – лава-лампа и ваза, полная… презервативов! Господи, где меня угораздило заночевать? Кому взбредет в голову хранить презервативы в вазе для конфет? И я-то как умудрилась связаться с таким человеком? Замечаю за вазой фотографию в рамке и хватаю ее, чтобы получше рассмотреть.
– Ну разумеется.
На фото Эш, более юный и не такой мрачный. Уже в татуировках и в образе неряшливого рокера, но лицо совсем другое: на нем открытая, счастливая улыбка, какой я у Эша никогда не видела. Рядом с ним стоит незнакомый мне парень: темноволосый, с искрящимся взглядом, слегка андрогинный на вид… И он тоже лучится счастьем.
Вспышкой приходит воспоминание: Эш в чьей-то спальне, трахает блондинку. Ну почему из всего вчерашнего вечера мой мозг вспомнил только это?
Кровь приливает к щекам. Почему он не потрудился закрыть чертову дверь? Так, погодите-ка… А мы? У нас с ним тоже