Шах и мат. Она выходит из игры. По крайней мере, ей хватает сообразительности осознать всю нелепость ситуации до. Большинство девушек чувствуют себя униженными после – и мне их искренне жаль, но правила ясны с самого начала, и одна ночь – все, что я могу им предложить. Она разворачивается и уже собирается уйти, но вдруг останавливается. Стоит, словно ноги приросли к полу, и сжимает кулаки. Неужели собирается с духом? Она бросает взгляд через плечо, хотя в глаза мне не смотрит.
– И тебя это тоже касается.
Все кончено. Я с самого начала хотел, чтобы она признала поражение, так откуда у меня такое чувство, будто я проиграл? Тебя это тоже касается.
– Ладно, пока, – едва слышно прощается она.
– Знаешь, я не страдаю завышенной самооценкой. И не против стать твоим утешительным призом.
В ее глазах – смятение, тысячи эмоций. Кажется, грядет большой взрыв. Я протягиваю ей руку, уже предвкушая, что она прислушается к остаткам здравого смысла и сбежит. Но она смотрит на приглашающе раскрытую ладонь, на мое лицо, потом прикусывает нижнюю губу – вопреки моим ожиданиям, она колеблется. После всего, что она сказала, это лишено всякого смысла! Но она решает удивить меня еще раз – и вкладывает свою руку в мою.
– Скай —
Первый раунд
All he wants to do is party
With his pretty baby, yeah [4]
С долю секунды я пристально смотрю на него: он серьезно или смеется надо мной? Но в его внимательном взгляде читается решимость подняться наверх и довести нашу игру до логического завершения. А я? Я правда готова пойти в свободную комнату с совершенно незнакомым человеком? Я только что заявила, что безнравственно относиться к людям как к предметам или к награде. Неужели он хочет ткнуть меня носом в то, что я сама себе противоречу? Сердце отчаянно колотится: кажется, я угодила в собственную ловушку.
Еще мгновение я сомневаюсь. Когда я шла сюда, то не предполагала, что все зайдет так далеко. Тон, которым он произнес последнюю фразу: «Я не страдаю завышенной самооценкой…» Кажется, он говорил искренне. Но на человека с низкой самооценкой он тоже не похож…
«И не против стать твоим утешительным призом». Утешительным. Я вспоминаю сообщение, которое вывело меня из равновесия. Утешение – вот чего я искала, когда с ним заговорила. И неважно, что мною движет чистый эгоизм. Я ничего ему не должна. Завтра утром он исчезнет из моей жизни. К тому же, когда он протягивает мне руку, тело реагирует раньше, чем мозг, и вот он уже привлекает меня к себе.
Его губы прижимаются к моим, и я удивляюсь в первый раз, потому что не чувствую вкуса алкоголя. Его поцелуй свеж и нежен, как и его язык, который уже ласкает мой. Пальцы мягко ложатся на затылок, и по позвоночнику бегут искры; мне хочется укусить его – из дерзости, а еще потому, что я себя уже не контролирую. Этот поцелуй… Я потерялась во времени, а его рука уже скользит по моему бедру вверх и начинает играть с кружевом моих трусиков – боже, он задрал мне платье так высоко, что это уже неприлично. До меня доносятся игривые шепотки, но я не могу разобрать ни слова. Сейчас все мое внимание сосредоточено на горячих ладонях, которые сжимают мои ягодицы. Их жар заразителен – я задыхаюсь.
– Ну что, пойдем?
И снова – пристальный, изучающий взгляд. Ему нужно подтверждение, четкое согласие. Неужели он все еще думает, что я скромница, которая не понимает, что делает, жертва неудачного розыгрыша своих приятелей? Я предоставила ему мало доказательств? Нежный тембр его голоса – слишком низкого для такого юного лица – заворожил меня с первых слов, и я все еще нахожусь в его власти, пусть и пытаюсь убедить себя в обратном. Если бы он знал, что творится сейчас в моей душе… Когда я встречалась со своим бывшим, о демонстрации чувств на публике и речи быть не могло. Если мы включали свет в спальне, это уже был праздник… Но сейчас… Мне кажется, я готова отдаться ему прямо на этом диване. Но подняться наверх и найти свободную комнату – тоже отличная идея. Так что я молча киваю.
С беспечным видом он ведет меня за руку вверх по лестнице. Его большой палец рисует круги на моей коже – неожиданно заботливый жест для такой спонтанной затеи. Если, конечно, с его помощью он не пытается еще больше меня завести.
Нам достается пустая комната – вернее, почти пустая, но свободного места в ней хватает, и я захожу вслед за ним. Закрываю за собой дверь, щелкаю замком и сразу включаю свет: я хочу его видеть. Он стоит рядом с кроватью и смотрит на меня. Снимает кожаную куртку, достает из внутреннего кармана презерватив, бросает его на кровать. Куртка падает на ковер, и он остается в майке, которая открывает покрытые татуировками руки.
Он пожирает меня глазами. Я осторожно спускаю с плеч бретельки платья – сначала одну, потом вторую – и позволяю ему свободно соскользнуть вниз. Теперь на мне из одежды только трусики. Впервые в жизни я не задаюсь вопросом, что обо мне думает парень, видит ли он мои недостатки так же, как я каждое утро вижу их в зеркале. Возможно, причина в том, что мне на него наплевать, ведь уже завтра от «нас» не останется и следа. Или же в том, что в его взгляде я не замечаю ни тени осуждения.
Неопределенность… Мне начинает нравиться это слово.
Я делаю шаг вперед. Он заключает мое лицо в ладони и снова целует, одновременно подводя к кровати. Я прижимаюсь к ней ногой – и падаю на пушистое покрывало, а он располагается надо мной. Мы переглядываемся. Кончиком языка он играет с пирсингом на своей губе – и мы опять целуемся. Дыхание учащается, его торс прижимается к моей груди.
Он не спеша изучает мое тело осторожными прикосновениями. Оставляет губы, скользит к щеке, затем к мочке уха и шее, прокладывая между ними влажную дорожку. Мягкость его губ, смешанная с металлическим холодом пирсинга, будоражит чувства. Когда он опускается к груди, у меня вырывается вздох.
Уже завтра я исчезну из его жизни, он знает об этом и не торопится. Но хотя я умею ценить