Он едва заметно хмурится. Это первая эмоция, которую я у него наблюдаю.
– Ясно. Тогда оставьте дверь открытой и проветрите все хорошенько. Мы начнем с устной аттестации.
Мы садимся, в чайной почти так же тихо, как в вечер моего знакомства с Лорвин. Поразительно, сколько физического и эмоционального шума мы все производим. Я прикрываю глаза на секунду, внимая едва ли не осязаемой тишине, чтобы сохранить внутреннее спокойствие.
Открываю, и мы начинаем.
И я тут же заваливаюсь. Кое-что я знаю, потому что росла в дипломатической среде и обучена дегустации.
Но я не умею судить о качестве чая на разных стадиях производства: хороши ли кусты, как правильно заворачивать листья. Я не знаю полезные свойства чаев, только самых основных; не знаю, почему для заварки одного используется такая температура, а для другого – иная и как на чай влияют различные добавки. Я знаю, что вкус чая зависит в том числе от материала заварника, и могу сказать, какой лучше, но не всегда понимаю почему. Я должна выучить историю всего чая на свете, постичь разные техники заваривания и производства, а еще преимущества каждого метода. Должна уметь математически вычислять, сколько листьев нужно на каждую чашку, но не позволять точным знаниям идти наперекор моей интуиции.
Очень странно находиться на границе с Катастрофой и отвечать на вопросы касаемо чайных традиций, зародившихся в далеких местах, которых, как известно, больше не существует. Я столько всего не умею, что едва ли осознаю масштабы своего незнания.
За все время быстрого строгого опроса мастер Карекин никак не выразил своего мнения обо мне, разве что выказал то же нетерпение, которое чувствовалось в нем с самого начала. Но мне кажется, что с каждым ответом дела у меня все хуже.
Наконец мы приступаем к чайной церемонии. Я решаю не думать о том, какой эффект производят мои волосы, особенно при движениях, – мастер не обратил внимания на это, и я не буду.
Что касается церемонии, даже сейчас я уверена в себе. Я проводила их для чайных мастеров, представителей королевских династий, и если мастер Карекин решит отказаться от моего обучения, то точно не из-за практической части.
Когда мы заканчиваем, я выжата как лимон и мастер говорит совсем не то, что бы мне хотелось услышать.
– Итак. По крайней мере, вы можете пропустить обучение политологии и этикету. – Я хмурюсь, он закатывает глаза. – И вы совершенно точно та самая Мияра, которая на днях сбежала из королевского дворца. Думали, я вас не узнаю?
У меня замирает сердце.
Я так переживала за экзамен, что не предвидела эту опасность. Удивительно, но у меня еще остались силы паниковать.
– Вы отошлете меня назад? – шепчу я, преодолевая внезапный спазм в груди.
– Не говорите глупости. – Первый раз в его голосе звучит раздражение, даже язвительность. – Я не подчиняюсь вашему правительству, а если бы подчинялся, то, как чайный мастер, лишь своей гильдии. Меня не волнует, ведьма вы или сама королева-мать. Либо вы разбираетесь в чае, либо нет, все остальное меня не интересует. Я упомянул это, только чтобы честно обсудить то испытание, с которым вы столкнетесь во время обучения на чайного мастера. И этикет тут меньшее из зол.
Со стеклянными глазами я оседаю на стул. Его слова потрясли меня, а не принесли облегчение.
– Ох. – Я беззвучно разеваю рот, приходится напоминать себе о дыхании. – Понятно.
Он ждет, что я скажу что-то еще. Если, по его словам, этикет – это цветочки, то я представить не могу, что же тогда ягодки.
– Спасибо, – выпаливаю я.
Мастер Карекин фыркает и продолжает, будто ничего не слышал:
– У вас есть преимущество перед многими учениками. В некоторых аспектах. Но вам также предстоит многому научиться.
Я сглатываю. Все еще не оправилась от устного экзамена.
– Понимаю.
– Я о другом, – говорит он.
Чайные мастера что, умеют читать мысли?
– Да, вам многое предстоит изучить, но самым сложным аспектом для вас станет церемония. Вижу, вас это удивляет. Поймите, недостаточно провести церемонию просто хорошо или правильно – церемония должна быть совершенной. И дело не в технике. Речь о том, что нельзя измерить. Об эмоциях, которые дарит церемония, о чувственном опыте. Понимаете?
Снова ждет, что я пойму.
– Говоря об эмоциях, вы имеете в виду индивидуальный подход к каждому гостю? – уточняю я.
– Нет. Это тоже важно, но вы умеете слушать. У вас есть дар, и со временем вы раскроете его потенциал. Нет. Для вас труднее всего будет научиться занимать собой пространство.
Я иду по коридору, полному незнакомцев, и никто не видит меня.
– Не уверена… что понимаю вас, – отвечаю я, хотя, возможно, как раз начинаю понимать.
Мастер Карекин кивает, будто и сам это почувствовал.
– Признаюсь, это не те трудности, которые я ожидал встретить в обучении принцессы. Но вам придется понять, как не забиваться, не пытаться стать незаметнее. Перестать постоянно себя одергивать в страхе переборщить. Вы должны смело занимать пространство, потому что именно через него выстраивается связь с гостем. Нельзя уходить в тень во время собственной церемонии. Страх сделать что-то не то, обидеть гостя, вместо того чтобы вести себя смело и уверенно, ведет к пробелам и в церемонии, и в эмоциональном опыте, и никакие отточенные жесты этого не восполнят. Вы должны быть связующим звеном между гостем и чаем. Понимаете?
Хочется смеяться. Или плакать. Это именно то, с чем я столкнулась в Великом святилище и что не смогла принять.
Теперь я уверена, что он не только читает мои мысли, но видит колебания моей души. Потому что разглядел меня лучше, чем кто-либо на свете, включая меня саму. Возможно, древнее искусство чайной церемонии раскрыло меня так, как должна была, но не раскрыла церемония посвящения.
Он прав: в духовном плане я не умею занимать пространство.
И не знаю, как этому научиться.
– Возможно, – робко начинаю я, – вы мне что-нибудь посоветуете?
Мастер Карекин качает головой, но в этот раз с сожалением:
– Нет. Здесь вам никто не даст совета. Я видел, как люди справляются с подобным, но их изначальное состояние было куда легче вашего. На это могут уйти годы.
Он снова ждет моей реакции, и теперь я понимаю, чтó должна услышать. Это достижимо.
И может быть, первый шаг к осознанию пространства и его заполнению без чувства вины – это решиться.
– Тогда у меня есть целых три месяца, – говорю я.
Если он посмеет начать меня отговаривать, я не поддамся.
Мастер Карекин