Я отвечаю:
– Не знаю, смогу ли я совершить еще одно чудо.
Она издает смешок, и мне приходится зажмуриться.
Может быть, еще не все потеряно. Может, мы все еще можем быть подругами.
– Означает ли это, – вклинивается Энтеро с опасной резкостью в голосе, – что кое-кто готов раскрыть мне, кто этот Дэниел и чем вы с ним занимались?
– Дэниел – гончар, – отвечаю я.
– Дэниел – лучший в своем деле гончар, – поправляет Лорвин, и я киваю.
Энтеро скрещивает руки на груди:
– И?
– И я смотрела, как он работает, – говорю я.
Лорвин не сдерживает смешка. Энтеро бросает на меня взгляд, который я невозмутимо возвращаю.
Это было священно, интимно, и раз уж все закончилось хорошо, то моему телохранителю не обязательно знать подробности.
И пока он не успел отгородиться от меня завесой гнева, я говорю:
– Как я понимаю, Талмери согласилась тебя нанять?
– Да, согласилась, – отвечает Лорвин. – Теперь мы формально не сможем от него избавиться. Что ж, а сейчас, пока тут нет Искиело, а ко мне в лабораторию не пришли два демона – потому что нам на смене только двух новичков не хватало, и я готова придушить за это Талмери, – не отведешь его в зал и не покажешь, как, черт его подери, правильно подавать чай?
– Конечно, – говорю я. – После тебя, Энтеро.
Он проходит вперед. Я не успеваю пойти за ним, как меня осторожно окликает Лорвин:
– Мияра?..
Я оборачиваюсь:
– Да?..
– Больше никогда не говори мне о школе магии, – просит она. – Договорились?
Я бы столько хотела у нее спросить, но ей нужно, чтобы я молчала.
– Хорошо, – говорю я.
Она резко кивает и поворачивается в сторону лаборатории, а я ухожу учить Энтеро.
Чайная работает уже несколько часов, и я не могу улучить момент, чтобы объяснить Энтеро, почему каждому сбору нужно свое время заваривания, – колокольчик над дверью постоянно звенит, возвещая, что пришли новые гости. Я не поднимаю головы, пока Искиело не бормочет мне под руку:
– Пойду поищу самый старый и дешевый чай, который у нас есть. Если у нее вообще есть деньги. Может, попросить ее уйти?
Я резко поворачиваю голову и улавливаю легкое волнение в лавке. К нам зашла пожилая женщина: она одета в лохмотья, а на спине у нее огромный рюкзак, в котором, судя по всему, лежат все ее пожитки. В зале повисла тишина, а ближайшие к ней гости начали потихоньку отодвигаться.
Искиело вздумал ретироваться, но я хватаю его за руку.
– Что? – возмущается он. – Я сказал, что…
Мой взгляд заставляет его замолчать.
– Ты будешь стоять здесь, – приказываю я. – Будешь смотреть, слушать и ни звука. Не. Пикнешь.
На юном личике Искиело вспыхивают недоумение и страх, он не понимает, как и чем провинился, а я просто в ярости. Без единого слова я выхожу из-за стойки и низко кланяюсь, подойдя к пожилой женщине.
– Добро пожаловать в «Чаи и сборы от Талмери», – говорю я. – Прошу, позвольте проводить вас за столик. Что я могу вам принести?
– О, не волнуйтесь обо мне, милая, – скрипит она, но идет за мной и через пару шагов наконец опирается на предложенную мной руку. – Я лишь хотела на миг вкусить атмосферу этого места, если не помешаю. Очень давно не чувствовала аромат хорошего чая.
Я помогаю ей поставить на пол рюкзак, на удивление тяжелый.
– Думаю, мы можем придумать кое-что получше.
Она скептически щурится, словно не понимая, к чему я веду.
Я снова кланяюсь:
– Вы окажете мне честь, если согласитесь попробовать наш особенный чай. Прошу.
В уголках ее глаз собираются морщинки.
– Раз вы так просите…
Я возвращаюсь к стойке с чаем и достаю один из самых редких и дорогих сортов. Я его еще не пробовала, но знаю, что он из себя представляет.
Искиело тоже. Он выпучивает на меня глаза и уже хочет что-то сказать, когда Энтеро закрывает ему рот рукой, и парень не успевает издать ни звука. Я благодарно киваю Энтеро, он отвечает тем же. Я завариваю чай в полной тишине.
Когда все готово, я делаю вдох и подплываю к столику пожилой женщины со всей грацией, на какую только способна.
Полную чайную церемонию я не провожу, но могу представить упрощенную версию, менее строгую и не требующую оставаться с гостем наедине. Я кланяюсь женщине.
Этой церемонией я хочу показать, что ей здесь рады, ее ценят, здесь ей будет тепло и обязательно предложат чай. Ведь именно это, намеренно или нет, предоставила мне Лорвин, когда я появилась у нее на пороге, словно бродяга без имени.
Гостья пробует чай и говорит:
– Вы слишком стараетесь ради меня.
– Боюсь, я стараюсь недостаточно, ваша милость. Нравится ли вам чай?
Она улыбается, ставя чашку с небольшим стуком: ее руки слегка трясутся, это состояние усилилось за время, что она держала чашку. Я должна была заметить раньше. Проклятье.
– Я давно не пробовала ничего столь вкусное.
– Тогда прошу, не торопитесь. Мне надо подойти к другим гостям, но я скоро к вам вернусь. – Я снова кланяюсь и покидаю ее.
Подхожу к двум другим столикам, гости за которыми смотрят на меня с напускными улыбками. Поначалу мне кажется, что им стыдно за мои действия, но у второго по счету столика я решаю, что стыдно им за свою реакцию.
Третий столик уже другой случай. За ним сидят четыре женщины, двух из которых я узнаю: они были в толпе на моем экзамене. Значит, это богатые подруги Талмери. Когда я интересуюсь, понравился ли им чай, одна из них заявляет:
– Поверить не могу, что вы позволяете этой женщине здесь находиться. Я не ожидала подобного от приличного заведения.
Очевидно, наши с ней ожидания сильно расходятся. Однако в этом случае я намерена настоять на своей правоте.
В моем пространстве все будет работать по моим правилам.
Я заботливо собираю со стола пустую посуду и отвечаю тем же тоном:
– У Талмери рады всем. Вне зависимости от их средств и статуса.
– Что ж, а я не чувствую, что мне рады, когда она здесь, – произносит она.
– Печально слышать, – непринужденно произношу я. – Вы хотите что-нибудь еще?
– Да, компенсацию, – отвечает она. – Вы подали ей чай бесплатно. Почему бы не подать и мне?
Возможно, я поступила недальновидно. Возможно, я просто очень уверена, что сейчас все обернется по-моему. Возможно, я пожалею о сделанном минуты или даже дни спустя. Но меня это не беспокоит.
– Прошу прощения, но, боюсь, я не могу