Где мое место? Как я могу принести пользу?
– Тогда идем на заседание совета, – приглашает Дэниел.
Глава 16
– Мы пришли слишком рано? – спрашиваю я Дэниела, заходя в большой зал, где должно состояться заседание.
Энтеро сказал, что будет наблюдать с галереи, и испарился. Я не вижу никакой галереи, так что полагаю, это очередное место, в которое он умудрился проникнуть в свое несуществующее свободное время, чтобы заранее присмотреть себе укромный уголок. Ему спокойнее прятаться в тени.
Перед зрителями находится сцена с изогнутым столом, за которым заседают члены совета. По словам Дэниела, они редко принимают решения на этих заседаниях; общественное собрание – пережиток прошлого. Сейчас это всего лишь показательное выступление (будто главам Сайерсена есть дело до проблем народа), чтобы люди не подняли мятеж. В действительности решения принимаются в перерывах между заседаниями и прилюдно оглашаются.
– Чуть заранее, да, – отвечает Дэниел. – Зал иногда заполняется только наполовину, но я не хотел бы рисковать и приходить позже, а то нас могут и не пустить, чтобы хватило места этническим истальцам.
Он не глядя подводит меня к группе гелланцев в центре зала и представляет знакомым, которые, судя по всему, всегда там сидят.
Их места не в первом ряду, иначе их бы посчитали наглыми, но и не в самом конце зала – где их могут не заметить. Примечательно, что сидят они близко к выходу, чтобы быстро уйти, если обстановка накалится. Мне становится грустно, что им вообще приходится учитывать такие тонкости, но тактика у них любопытная.
К счастью, группа не обращает на меня особого внимания и вскоре возвращается к обсуждению повестки заседания.
Мне тоже куда спокойнее в тени.
Когда мы садимся, меня вдруг осеняет мысль, и я шепчу:
– Я увижу сегодня ваших родителей?
Дэниел быстро моргает и слабо улыбается:
– Не вам переживать о знакомстве с родителями.
– Я отреклась от своей семьи, так что вряд ли мои родные станут помехой.
Во всяком случае, я надеюсь. Если получится от них прятаться.
Дэниел качает головой:
– Вам ничего не грозит. Они оба в это время работают.
Те, кто трудится от зари до зари, не успевают посещать заседания совета, или им не хватает сил, или у них находятся более важные дела, с которыми нужно разобраться в редкие свободные часы.
– Значит, граждане, на чью жизнь совет оказывает наибольшее влияние, даже не имеют возможности защитить свои интересы. – Я хмурюсь, смотря на сцену, куда начинают приходить члены совета.
Помешкав, Дэниел добавляет:
– Не уверен, что мои родители вообще хотели бы здесь находиться.
Это удивительно, учитывая, как они поддерживают Дэниела, его труд и его стремления.
– Почему?
– Они потеряли всякую надежду. Не на перемены, а… на это. Но в другой раз я… – Он прерывается, мотая головой.
– Что?
– Ничего, – отвечает он. – Спрошу позже. Сейчас уже заседание начнется.
Оно не начинается, но я молча подслушиваю, как Дэниел обсуждает с другими гелланцами, что будет на повестке дня и к чему следует быть готовыми. Проходящие мимо не-гелланцы останавливаются, чтобы поздороваться, но никто из них не садится рядом, и я не понимаю почему. Очевидно, они так делают намеренно, но в чем причина?
Почти все кресла за столом совета уже заняты, пустует только место в центре, предназначенное лорду Кустио. Не могу понять, какие чувства вызывает у меня его отсутствие: облегчение или досаду.
– Он обычно не приходит, – поясняет Дэниел. – Так даже лучше. Когда он здесь, это ни к чему хорошему не приводит.
Когда совет начинает обсуждать вопросы, я удивляюсь не их спору и не уровню эгоизма, но тому, насколько плохо они представляют возможные последствия своих решений.
Прошения для королевской семьи подготавливали заранее и самым тщательным образом, что избавило меня от множества очевидно ошибочных инициатив. Я знаю это. Но, будучи принцессой, я все равно должна была разбираться во многих областях, чтобы выносить суждения и принимать решения. Очевидно, что члены городского совета не слишком серьезно относятся к обязанности служить на благо Сайерсена.
Кроме того, видно, как развиваются аргументация и судебная практика по самым спорным проблемам в обществе.
Наиболее туманные и туполобые жалобы члены совета изучают с утомительной тщательностью и обещают подойти к ним со всей ответственностью, а действительно важные проблемы игнорируют. Когда они наконец вызывают гелланца, который спрашивает об устаревших правилах пожарной безопасности, они снимают вопрос и переходят к следующему.
Вот с этим жители Сайерсена живут каждый день, и вряд ли в других местах иначе. Я сжимаю руки до побелевших костяшек, пока Дэниел не накрывает своей ладонью мою.
– Неплохо прошло, – тихо говорит он. – Нам дали слово.
И он доволен?!
– И ради чего? – гневно шепчу я.
Он сжимает мою кисть, я смотрю на него и удивляюсь тому, как сильно он разозлился.
Неужели на меня?..
– После того как люди услышали наш вопрос, – начинает он, – они вникнут в проблему и станут задавать свои. Через какое-то время, когда члены совета смогут сделать вид, будто не помнят, что первым об этом заговорил гелланец, кто-то вновь задаст этот вопрос. И так помаленьку мы добьемся своего, будем вопрошать снова и снова, столько, сколько потребуется. Вот как это работает.
Или не работает. Теперь ясно, почему родители Дэниела решили не поддерживать его позицию, сочли, что он впустую тратит время и силы. Я в ужасе от этого позорного совета, но разве у них есть другой выбор? Моя семья может заменить членов совета, но, если люди, с которыми им придется иметь дело, не станут их уважать, пользы от этого не будет. Если бы жители Сайерсена свергли совет, подавлять бунт пришлось бы армии. А учитывая, как много в этих местах живет гелланцев, легко догадаться, на кого бы возложили всю вину.
– Вы смиряетесь, потому что вам некуда деваться, – наконец говорю я. – Я все понимаю, но позвольте мне повозмущаться.
Секунду Дэниел молчит, а потом произносит:
– Нет.
Я удивленно таращусь на него.
– Мияра, перемены не случаются в один миг. Они требуют усилий. И времени. Я сижу здесь не просто потому, что кто-то должен это делать. Я здесь потому, что хочу быть частью перемен. Потому что мы создаем эти перемены. Да, медленно, и часто это раздражает. Но нас не удержать. Мы не уходим. И не надо нас принижать.
Не сдаются, как дух воды. Я смотрю ему в глаза, не совсем понимая, что хочу в них обнаружить.
– Потрачено столько усилий и