– Ты собираешься как-то это все объяснить? – спрашивает Ристери.
– Я же сказала, что даю тебе возможность вернуть мне долг, – отвечает Лорвин. – Ты поклялась своей честью.
Ристери вновь махнула косой:
– Да, это я уже слышала, но ты не сказала зачем.
– Это Мияра, – говорит Лорвин, указывая на меня. Я молча слушаю их диалог. – Ей нужно жилье, а я как раз знаю, что этот домик никем не занят.
Она хочет поселить меня в поместье знати? Она с ума сошла?
– Почему она не может жить у тебя? – спрашивает Ристери, и я вижу, что она тут же жалеет о сказанном.
– Где у меня? – отвечает вопросом Лорвин. – Ты же знаешь, сколько у меня братьев и сестер. Мы сами еле помещаемся. Ты не думаешь, что, если бы я знала, где ее поселить, я сама бы там жила?
– Я могу найти жилье для вас обеих, – говорит Ристери.
Лорвин мотает головой:
– Нет. Во-первых, ей нужно где-то остановиться уже сейчас. И это был бы неравноценный обмен.
– А сейчас равноценный? – возмущается Ристери. – У меня с отцом не лучшие отношения, как я, по-твоему, объясню ему, кто проживает в бабушкином домике?
Лорвин не двигается, но голос ее бьет хлыстом:
– Я прошу тебя помочь человеку спрятаться и сделать это в тени твоего семейного поместья.
Ристери отшатывается, будто Лорвин хлестнула ее правдой. Между ними есть что-то, чего я не улавливаю, возможно, что-то, что касается их прошлой сделки.
– Поскольку тебе придется объяснить все семье, – говорит Лорвин, чеканя каждое слово, – дело такое: Мияра проживет здесь до весны, пока твоя бабушка не вернется. Затем это бремя упадет с твоих плеч, а мы будем квиты. Не говори, что это неравная сделка.
Ристери скрещивает руки на груди и хмурится на меня. Я все еще пытаюсь осознать, что Лорвин принуждает знатную особу пойти против воли главы семейства, не говоря уже о том, что Ристери не отвергла предложение в ту же секунду. Что бы Лорвин для нее ни сделала, это должно было быть очень веским поступком.
Ристери придется соблюдать условия сделки всего полгода – видимо, даже Лорвин не тешится иллюзиями, будто Ристери может противостоять матриарху семейства.
– Такое благородство совсем на тебя не похоже, – говорит Ристери Лорвин, хотя смотрит в это время на меня. – Что ты получишь от этой сделки? Ты бы не пошла на нее без возможности урвать выгоду.
Лорвин резко меняется в лице – Ристери явно надавила на старую рану слишком сильно. Не успевает Лорвин ответить, как я выстреливаю:
– Думаю, в ближайшем будущем меня ждет много жучиного чая.
Девушки переводят взгляд на меня. Затем Ристери прищуривается и с подозрением смотрит на Лорвин:
– Скажи, что она это не про масложуков.
Лорвин закатывает глаза:
– Я тут ни при чем.
– Ты делаешь чай из масложуков! – продолжает Ристери. – Поверить не могу. Лорвин, что ты забыла в этой чайной? Ты ведь можешь уволиться…
– Нет, не могу, – отсекает Лорвин.
Они смотрят друг на друга еще несколько мгновений, от веса их прежних ссор сгущается воздух.
Я вдруг понимаю, что слишком устала, чтобы мириться с драмой, подоплека которой от меня ускользает. Очевидно, для них это серьезная проблема, но также очевидно, что за день она не решится. Такими темпами Лорвин доведет Ристери до того, что она вышвырнет нас на улицу, и вот тогда я точно отморожу ноги.
– Не подскажете, – осторожно начинаю я, – найдется ли в кухне чайник, чтобы приготовить чай? Какой-нибудь, эм… менее экзотичный?
Лорвин это, вопреки моим ожиданиям, не рассмешило, хотя она все же оторвала пристальный взгляд от Ристери и посмотрела на меня:
– Ристери покажет, где что находится. Я зайду за тобой утром.
Она направляется к двери и снимает с крючка плащ, но тут Ристери говорит:
– Я не давала своего согласия.
– Ты дала согласие десять лет назад, – бросает Лорвин и хлопает входной дверью, оставив меня наедине с дамой из знатной семьи, которой явно в тягость мое присутствие.
С другой стороны, если бы Лорвин не ушла, ситуация могла бы стать еще более неловкой. Мы с Ристери стоим и молча смотрим друг на друга.
– Я и не подозревала, что о масложуках уже все знают.
Ристери резко вскидывает брови:
– Лорвин разве не говорила?
– Подозреваю, список вещей, о которых она мне не рассказала, довольно длинный.
Ее губы трогает призрак улыбки.
– Пожалуй, так. Но всегда скажет в лицо, что о тебе думает. – Ристери покачивает головой. – Я зарабатываю тем, что вожу экскурсии по Катастрофе.
Я хлопаю глазами в попытке обработать всю информацию, содержавшуюся в этом предложении.
Во-первых, она работает. За деньги. Для представителей знати зарабатывать трудом, тем более на виду, по сути, непотребство. А она делает это по доброй воле. Что бы ни послужило причиной, это удивляет, но куда больше поражает ее выбор работы.
Катастрофой мы называем территории, которые когда-то входили в состав Исталамской империи, а также некоторые пограничные с ней страны.
Никто не знает, какие из них все еще существуют. Никто не знает, как далеко простирается Катастрофа.
Полвека назад где-то на востоке произошел взрыв волшебной энергии. Причины так и не выяснили, но многие боятся, что поводом стало вышедшее из-под контроля колдовство.
В результате взрыва множество земель остались непригодными для жизни. Катастрофа дестабилизировала реальность: магия на ее территории неконтролируема. Законы физического мира к ней неприменимы, там в принципе нет никаких законов, кроме одного: все постоянно меняется. Верх становится низом, твердая почва обращается огненным газом, плоды испаряются или принимают облик диких когтистых зверей, цунами возникают вдали от воды, стрелка компаса не указывает на север. Все, кто попал в зону воздействия Катастрофы, пока ее границы расширялись, умерли.
Потери неизмеримы.
Народ Лорвин, гелланцы, – самая крупная группа, которой удалось избежать губительного воздействия. Они бежали на запад так быстро, как могли, перед расходящейся волной магической энергии. Большинству повезло намного меньше.
Проникнуть в Катастрофу возможно. На окраине магический эффект не такой сильный. Смельчаки отправляются туда, чтобы в относительно безопасной обстановке увидеть диковинные вещи: удивительные пейзажи, никогда не существовавших животных, разумные голодные лианы, погодные явления, дрейфующие во внезапно лопающихся пузырях. Но чем дальше заходишь, тем сложнее найти путь назад. Там постоянно пропадают целые группы, но те, кому удается