— Прошу вас, прошу вас!
Для Се Ляня все загадки были одинаково просты. Поэтому он взял фонарик и прочёл загадку, которая гласила: «Искать до седой головы».
Се Лянь, не задумываясь, дал ответ.
— «Я» [314].
Хуа Чэн похлопал в ладоши и похвалил:
— Гэгэ, потрясающе.
Толпа подхватила громоподобными аплодисментами и демоническими завываниями. Нечто чёрное неясного происхождения принялось кувыркаться в воздухе, издавая восторженные возгласы, неизбежно прибавляя обстановке гротеска.
Се Лянь, уже потеющий от неловкости, произнёс:
— Вообще-то это… правда очень легко.
Тогда щупальце протянуло ему второй фонарик:
— Прошу вас! Прошу вас!
Принц взял фонарик и на этот раз прочёл на нём «Один день Праздника весны». Как и в первый раз, Се Ляню не понадобилось даже думать над ответом.
— «Супруг [315]».
Хуа Чэн вновь вознамерился захлопать в ладоши, но Се Лянь остановил:
— Не стоит, это тоже очень простая загадка.
— Правда? — Хуа Чэн сощурился в улыбке. — Но я совершенно искренне считаю, что гэгэ потрясающе справляется.
Се Лянь подумал: «Ну что ты, что ты. Вот если бы загадку на фонарике написал лично ты, и я по-прежнему смог бы её разгадать, это было бы и впрямь потрясающе…»
Тем временем щупальце протянуло принцу третий фонарик и пропело:
— Прошу вас! Прошу вас!
Но стоило Се Ляню взять фонарик и прочесть загадку, его брови чуть нахмурились. Кругом тоже послышалось:
— Ого! На этот раз загадка трудная!
Принц согласно кивнул. И впрямь, на сей раз с первого взгляда разгадать не вышло: «Стыдливо опускаю голову, выражая искренность».
Впрочем, не так уж сложна эта загадка. Вскоре Се Лянь произнёс:
— «Стыдливо» здесь указывает на «мимозу стыдливую», от которой мы берём верхнюю часть. «Опускаю голову» — забираем «голову» от иероглифа «опускать». «Выражая искренность сердца» — здесь нам понадобится «сердце» иероглифа «склоняться» из фразы «искренность [316]». Соединив три части, мы получим… «цветок». Разгадка — «цветок [317]».
Договорив, принц закрыл уши руками, ведь, как и ожидалось, стоило ему объявить разгадку, вокруг снова начались бешеные демонические пляски, грянула безграничная похвала, преувеличенная до предела, отчего Се Ляню сделалось не по себе. Хуа Чэн, посмеиваясь, посмотрел на него.
— Гэгэ, в этот раз было на самом деле потрясающе.
Щупальце тем временем тихонько протянуло следующий фонарик, и Се Лянь, тоже посмеиваясь, ответил:
— Сейчас я потрясу тебя ещё сильнее. В этот раз я отгадаю загадку, даже не читая её, веришь?
Хуа Чэн округлил глаза:
— Оу, правда? Оказывается, гэгэ владеет ещё и таким мастерством?
Принц взял фонарик и сказал:
— Конечно. Предполагаю, что теперь разгадкой будет слово «город». Тот, что в твоём имени [318], я прав?
Подняв фонарик и взглянув на загадку, принц действительно прочёл следующее: «Перевернётся копьё войны, и в южных краях установится мир».
Се Лянь объяснил:
— Перевернётся копьё войны, то есть, повернётся против своих — переворачиваем первый иероглиф, получается «земля», а «копьё» оставляем. «В южных краях установится мир» — берём «южную» часть иероглифа «край», устанавливаем между «землёй» и «копьём», получается «город». Это должна была быть самая сложная загадка, но к сожалению…
К сожалению, принц раньше разгадал закономерность. Что же получится, если соединить четыре отгадки вместе [319]?
Демоны, замысел которых оказался разгадан, не решились даже выкрикивать одобрения, напротив — все хором закашлялись, глядя куда-то в небо. Хуа Чэн обвёл толпу неторопливым взглядом, и все кругом, испуганные до смерти, то попрятались внутри фонариков, то юркнули под землю, то заголосили, хватаясь за головы:
— Градоначальник, не гневайтесь!!! Это не моя идея!!!
— И не моя, кря!
— Чушь! Ты-то как раз и соглашался громче всех!!!
Хуа Чэн спокойно бросил:
— Прочь.
В один миг всех человеческих и нечеловеческих существ с улицы словно ураганом сдуло, не осталось почти никого. Се Лянь повесил фонарик на место и, улыбаясь, сказал:
— Давай вернёмся.
Ступая плечом к плечу, они вместе направились к храму Тысячи фонарей. По пути Хуа Чэн со всей серьёзностью произнёс:
— Гэгэ, не смотри на меня так. Это не я приказал им, правда.
Се Лянь, посмеявшись, ответил:
— Знаю. Будь это ты, не стал бы загадывать именно такую фразу.
— Оу? И какую фразу, по мнению гэгэ, я бы загадал?
Се Лянь, ничего не подозревая, сказал вслух:
— Разумеется, «мой супруг Сань Лан»…
Только тут принц осознал значение фразы «язык мой — враг мой», и поспешно замолчал. Однако было уже поздно. Хуа Чэн рассмеялся:
— Гэгэ, ты попался! Прекрасно!
— Хитрец, каков хитрец…
Как раз к тому моменту они подошли к храму Тысячи фонарей. Войдя в главный зал, Се Лянь не без удивления обнаружил, что на нефритовом столе для подношений что-то есть. Принц застыл, затем подошёл ближе, и понял, что это две чашки юаньсяо.
Принц обернулся, Хуа Чэн тоже приблизился к столу со словами:
— Гэгэ, ты ведь на них смотрел только что, на улице?
Се Лянь кивнул.
— Давай сядем и поедим вместе, гэгэ, — предложил Хуа Чэн.
Но Се Лянь вместо этого вдруг бросился к Хуа Чэну в объятия, зарылся лицом в грудь и крепко-крепко прижался.
Хуа Чэн обнял принца в ответ.
Спустя неизвестно сколько лет Се Лянь наконец вспомнил, каков на вкус Праздник юаньсяо.
Удивительная история о том, как наследный принц потерял память
Открыв глаза, Се Лянь обнаружил себя лежащим на полу. Он находился в незнакомом помещении. И чувствовал себя весьма озадаченным.
Ведь он же совершенно точно занимался тренировками в монастыре Хуанцзи на горе Тайцан, как он мог оказаться здесь?
Слегка недоумевая, принц поднялся и сел. Затем увидел, что одет в простой монашеский халат, даже слишком простой, настолько, что походил в нём на простолюдина. Да и материал оставлял желать лучшего, настолько грубый, что неприятно было ощущать его на своей коже.
Се Лянь нахмурился и решил встать на ноги, но едва поднялся, как почувствовал ещё больше неприятных ощущений в теле. Поясницу ломит, ноги ноют, мышцы живота болят, шея затекла. Неужели по этой причине он и пролежал всю ночь на полу, чтобы охладиться немного?
…Быть того не может. Он ведь не настолько нежен.
Где же Фэн Синь и Му Цин? Вспомнив о них, Се Лянь позвал:
— Фэн… кхэ, кхэ-кхэ…???
Горло тоже чувствовало себя не лучшим образом.
Он вспомнил, что вчера вечером Фэн Синь и Му Цин снова поссорились из-за сущего пустяка, да так расшумелись, что принц не мог сосредоточиться для медитации, поэтому велел им выйти и поиграть в слова. Под звуки того, как эти двое, стиснув зубы от