Се Лянь теперь не решался даже смотреть на Хуа Чэна, принцу казалось, что он опозорился перед ним на всю оставшуюся жизнь. Ведь получается, стоит ему бросить хоть взгляд, допустить лишь мысль о Хуа Чэне, и он не в состоянии сохранить спокойствие, что и стало причиной невыносимой боли!
Стоило Се Ляню подумать об этом, и его сердце снова начинало бешено биться в груди. К превеликому счастью, теперь, как бы быстро оно ни стучало, больше не болело.
Неожиданно долго молчавший Хуа Чэн заговорил:
— Ваше Высочество.
— Что? — немедля отозвался Се Лянь.
— Сколько времени ты провёл… в той могиле?
Се Лянь застыл, но ответил:
— Уже не помню.
Просто очень, очень долго, так долго, что не хотелось считать. Боль, голод, потеря крови, галлюцинации. Вначале он не двигался, потом всё же не выдержал и принялся бешено колотить по гробу, чтобы выбраться наружу. Но в конце концов всё же смирился и позволил себе погрузиться в кромешную тьму. Боль от сотни ударов мечом, когда казалось, что он больше не вернётся к жизни, была сильнее. Но эта боль, тупая, ноющая, тянулась бесконечно.
Принц вздохнул, и Хуа Чэн сразу заметил это:
— Что такое, Ваше Высочество? Ещё болит?
Се Лянь покачал головой, помолчал и тихо произнёс:
— Ох, Сань Лан, прости.
Хуа Чэн удивился:
— Почему ты просишь у меня прощения?
Помявшись, Се Лянь сказал:
— Ведь сегодня же твой день рождения, я хотел, чтобы ты как следует его отпраздновал, но мы целый день промучались в поисках избавления от проклятия.
Он ведь рассчитывал дождаться хотя бы окончания праздника, но всё же не выдержал.
— Даже подарок, что я для тебя приготовил, пришлось уничтожить, чтобы исцелить меня.
И к тому же Хуа Чэн разбил его собственными руками. Се Лянь вспомнил всё от начала до конца, и ему показалось, что этот день прошёл хуже некуда. Он даже представить не мог, в каком настроении пребывал Хуа Чэн.
Но тот мягко произнёс:
— Ваше Высочество, — он остановился и добавил, — твой подарок я уже получил.
— Что? — замер Се Лянь.
Только не говори «ты для меня самый лучший подарок» или что-то вроде того, иначе стыд станет вовсе невыносимым.
Внимательно посмотрев на принца, Хуа Чэн улыбнулся.
— Ваше Высочество, ты сказал, что пусть даже тебе больно, ты всё равно хочешь меня увидеть. Даже несмотря на такие страдания, ты не покинешь меня. — Он шёпотом добавил: — Я очень рад.
Вспомнив, как плачевно он выглядел, когда вцепился в Хуа Чэна и говорил это, Се Лянь тихо кашлянул и захотел с притворной небрежностью закрыть ладонью лицо.
Но Хуа Чэн вдруг притянул его к себе и заключил в крепкие объятия. Принц застыл, прижатый к его чуть содрогающейся груди, и услышал его уверенный голос.
— Правда, — сказал Хуа Чэн, — я очень рад.
«Я тоже очень рад!» — подумал Се Лянь.
Спустя сотни лет долгого ожидания, как бы ни было больно, Хуа Чэн тоже ни разу не задумался о том, чтобы отказаться от него.
И Се Лянь был рад больше всего, когда понял это.
Они крепко прижались друг к другу, и Хуа Чэн произнёс:
— Только несмотря на то, что я очень рад, всё же я больше не хочу, чтобы тебе приходилось терпеть такую боль.
Они вдвоём вернулись в Призрачный город, где демоны целый день не находили себе места от волнения. А когда все увидели Се Ляня и Хуа Чэна, то суматоха тотчас же обернулась ликованием. Хуа Чэн, по-прежнему не удостоив демонов и фразой, вместе с Се Лянем вернулся в храм Тысячи фонарей. Однако оказавшись внутри, они обнаружили, что в храме прибавилось немало вещей.
— Кто принёс это сюда? — спросил Хуа Чэн.
Се Лянь принялся осматривать вещи по одной, предположив:
— Похоже на подарки. Это, должно быть, от Её Превосходительства Повелителя Дождя, какие свежие овощи… А это от Цинсюаня?.. Ладно, это наверняка подарил генерал Пэй…
Осматривая свёртки, принц радовался всё больше и с довольной улыбкой заключил:
— Сань Лан! Вот так праздник, все прислали подарки на день рождения Его Превосходительства Князя Демонов!
Ведь принц несколько дней, словно одержимый демоном, повсюду расспрашивал, что же подарить на день рождения, и пускай он не говорил, кому именно, похоже, не было никого, кто не догадался бы об этом сам.
Хуа Чэн, впрочем, не проявил к подаркам интереса.
— Гэгэ, не распаковывай, чуть позже я всё выброшу. Только место занимают.
Видя, что он и правда решил позвать кого-нибудь, чтобы выбросить подарки, Се Лянь поспешно остановил:
— Давай всё-таки оставим их, ведь это же как-никак выражение их сердечных намерений… Постой, а это почему здесь, кто это подарил???
Он увидел затесавшиеся среди груды подарков приворотное зелье и пилюлю деторождения, но тут же, не зная, плакать или смеяться, выбросил их подальше, словно горячий батат.
Однако Хуа Чэн, похоже, заинтересовался подарками и сам протянул руку к одной вещице.
— Хм? А это что такое?
Се Лянь бросился ему помешать:
— Ничего хорошего! Не смотри!
В конце концов, после некоторых колебаний, Се Лянь всё-таки подарил Хуа Чэну тот пояс, что сделал собственными руками, взамен уничтоженного замка долголетия.
Едва взглянув на него, Хуа Чэн от смеха едва не перестал дышать… несмотря на то, что демонам дышать не нужно. В конце концов, он прижал принца к себе, осыпал поцелуями и похвалой, так что принц ужасно засмущался, лёг на кровать и притворился мёртвым.
Но ещё сильнее принцу захотелось притвориться мёртвым, когда утром следующего дня Хуа Чэн и впрямь надел эту штуковину на себя и с невозмутимым видом приготовился выйти в ней из храма. Принц от одного взгляда едва не лишился чувств, тут же скатился с постели, бросился к нему и пустился уговаривать, чтобы Хуа Чэн пообещал ему носить пояс наизнанку, показывая всем сторону без вышивки. Хуа Чэн нехотя согласился, и тем самым Се Лянь избежал страшной судьбы быть опозоренным перед всеми за своё «рукоделие».
Из-за грандиозной шумихи, устроенной в день рождения Хуа Чэна, все на свете узнали, что Се Лянь прямо во время праздника потерял сознание. А когда стали известны подробности, все на свете узнали, что Се Лянь настолько без ума от Князя Демонов, что при виде него падает без чувств, но… это уже совсем другая история!