— Господи, наконец-то свершилось! Он посмотрел на меня! Посмотрел! — зажимая словно в тиски Людку, как сумасшедшая, Ярослава твердила лишь об одном. — Он заметил меня! Он наконец меня заметил!
— Яр, ты конечно не обижайся, но не заметить тебя сегодня мог только глухонемослепой. В тебя словно вселилась сотня чертей! Нет, ты и раньше не отличалась скромностью и покладистостью, но то, что было сейчас… Одно твое жонглирование разносом чего стоит, не говоря уже о пробужденной в тебе певице и актрисе комедийного жанра, которая умудряется искренне хохотать над своим собственным остроумием и красноречием. Что ж, гости в восторге, не поспорю, но Воробьевым ты скорее просто мешала, отвлекая их от важных разговоров, вот они на тебя и косились, заметь, не только Валера.
Улыбка медленно исчезала с лица Ярославы. Глаза немного потускнели, а веснушки перестали гореть. Обида пронзила всю Ярославу, хотя она всегда старалась гнать от себя именно это чувство, которому в очень редких случаях удавалось овладеть ею, и это был именно тот самый — редкий случай. Ярослава впервые за бесконечный месяц полный уныния почувствовала себе вновь счастливой, а Людка старательно подрезает ей крылья. Ярославе стало по-настоящему обидно, ведь ее лучшая подруга никак не уймется и все никак не покинет попытки лишить ее этого прекрасного чувства влюбленности. Она смотрела в кукольное личико и ей безумно хотелось его расцарапать, чтобы та поняла, как это — когда твою любовь постоянно уродуют, ведь кроме своего изображения Людмиле едва-ли посчастливится кого-то полюбить и почувствовать как за спиной вырастают крылья.
— Люд, вот за что ты так со мной? Тебе обязательно все портить? Я люблю его, понимаешь, люблю. Прошу тебя, либо прими это мое чувство, либо нам больше не о чем говорить.
— Но как можно любить…
— Я не хочу больше слышать ничего подобного! Надоело. Поверь, я его вижу точно так же хорошо, как и ты. Вот только я за него готова и в огонь и в воду и на край света, а ты только то и делаешь, что поливаешь его дерьмом! Люд, успокойся. Довольно. Я не знаю почему это произошло, почему, как ты любишь повторять «меня на нем заклинило», но это произошло. И, более того, хочу сказать что я благодарна судьбе за это чувство. Мне нравится, как бьется мое сердце, когда я его вижу. Мне нравится испытывать то волнение, которое он вызывает во мне и задыхаться от страсти и желания прикоснуться к его губам и утонуть в его объятиях. Мне это все нравится, меня это все устраивает, понимаешь, и я не стану отказываться от всего этого только потому, что это не нравится тебе!
— Но…
На бирюзовых глазах Людмилы задрожала слеза, а губы хотели прошептать что-то в оправдание, но Ярослава не стала ничего слушать, а просто пошла прочь. Ей все это надоело. Она устала оправдываться за свою любовь. Просто устала. Вторая половина рабочего дня протекала монотонно и совершенно не весело. Настроение, которое добродушно вселила в ресторан Ярослава, так же, с ее легкой руки испарилось. Она больше не чирикала и не танцевала. Она молча, качественно делала свою работу, погруженная в свои самые сокровенные мечты, огородив их от всего мира железной маской. «Хватит, надоели мне все их предложения, пожелания и нравоучения. Сама знаю что мне нужно и что нет. Никто больше не узнает, что творится в моем сердце. Я стану счастливой, обязательно стану, и для этого мне совершенно не нужна поддержка ни друзей, ни подруг. Я все возьму в свои руки, и все будет именно так, как я этого хочу, как об этом мечтаю. Как того жаждет мое сердце и моя душа». До конца дня Воробьевы еще не раз приходили и уходили, но Ярослава твердо решила, что не станет в таком настроении вершить свою судьбу, а лучше немного подождет — до завтра. Горделивая Людка не делала попыток поговорить, а Катя не донимала своими указами. Игорь, Юля и Марина не лезли в душу, ровно как и все остальные. День прошел быстро, и только огромное желание поскорее приблизить следующий, немного затормаживало уходящий. В городом одиночестве на пути к дому, Ярослава сполна смогла насладиться планами на завтра, ее ничуть не огорчало отсутствие Людки, с которой она всегда делилась всеми своими мыслями. Сегодня, она быстрее всех остальных покинула ресторан и поспешно рванула домой, не желая оказаться ни в чьей компании, тем более Людкиной. Ей не было дела до их пошатнувшейся дружбы, вся она утопала в привычных мыслях о НЕМ. Ярослава решила — «Если завтра, ближе к закрытию, Валера появится, точно — судьба», и она вручит ему свою записку. А если нет, то… «Нет, такого быть не может. Просто не может». Присев на пустующую скамейку у дома, ярко освещенную фонарем, Ярослава принялась делать наброски. Ну и что, что два часа ночи? Ну и что, что комары, словно бешеные собаки нападают на нее со всех сторон? Главное у нее есть блокнот и ручка, а еще искренние чувства толкающие на подобного рода действия. Ярослава сотни раз переписывала записку, представляя себя автором бестселлера у которого не шел один-единственный, но очень важный абзац. С каждым новым вариантом страниц в ее блокноте становилось все меньше, как и вариантов.
— Короче, — около четырех, нервы не выдержали, на белоснежном листике появился окончательный вариант «097 — 987-665-65, позвони, мне с тобой нужно серьезно поговорить. Ярослава». — Кое-что добавлю устно.
Аккуратно, с любовью, сложив несколько раз и без того небольшой блокнотный листочек, и разместив его в самом подходящем кармашке сумочки, Ярослава почувствовала, как устала. Ее ноги были свинцовыми, а глаза закрывались сами собой, и как это она раньше всего этого не заметила?
ГЛАВА 9
Вот он, день свершения и освобождения. Момент истины приблизился слишком быстро. Так быстро, что уверенный настрой, покидал Ярославу семимильными шагами. Большая половина рабочего дня позади, а Валера полчаса как сидит с Ромкой, и в любую минуту может уйти, а ей, даже посоветоваться не с кем, как правильно поступить. Как всегда их обслуживает Людка и только она могла слышать, ну или понять, долго ли они еще будут чаи гонять. Как же ей сейчас не хватало Людки, с которой они впервые так на долго разругались и которая целый день демонстративно отводила в сторону голову и весело общалась с Юлькой, Иркой даже