— Чашка там. Кнопка справа. Сахара нет. Я его не держу.
Я подошла к машине. Мои руки дрожали, и я молилась, чтобы не уронить чашку. Звон разбитого фарфора в этой тишине был бы подобен взрыву бомбы.
Пока машина гудела, наливая черный напиток, я чувствовала его взгляд на своей спине. Он жег лопатки сквозь толстую вязку свитера.
— Ты спала? — спросил он. Вопрос прозвучал не как проявление заботы, а как сбор анамнеза.
— Да, — я взяла чашку, обжигая пальцы, и повернулась к нему. — Спасибо за… удобную кровать. И за то, что заходил проверить.
Я не выдержала. Я должна была это сказать. Обозначить, что я заметила.
Дамиан чуть прищурился. Уголок губ дрогнул в едва заметной усмешке.
— Я проверял не тебя, Лена. Я проверял периметр. Привычка.
— Дверь была открыта, — парировала я, делая глоток. Кофе был крепким, почти вязким. Он ударил в голову лучше любого энергетика. — Ты нарушил мое личное пространство, пока я спала.
— В этом доме все пространство — моё, — спокойно ответил он, вставая со стула. — Ты здесь гостья. С привилегиями, но гостья. Не забывай об этом.
Он подошел ко мне. Вблизи он казался еще выше. Его энергетика давила, вытесняла кислород.
Он протянул руку и… потянул меня за ворот свитера, расправляя его.
— Этот мешок, — произнес он с легкой брезгливостью, — мы сожжем сегодня же вечером.
— Это мой любимый свитер, — я отступила на шаг, вырывая ткань из его пальцев. — Мне в нем тепло.
— Тебе в нем никак, — отрезал он. — Ты выглядишь как беженка. А ты — мать Барского. Мой стилист приедет в обед. Подберет гардероб.
— Я не кукла, Дамиан! — вспыхнула я. — Ты не можешь просто переодеть меня, как Барби!
— Могу, — он посмотрел на часы. — И сделаю. Потому что рядом со мной должна быть женщина, а не тень. Допивай. У нас пять минут до выхода.
— А завтрак? — спросила я, просто чтобы потянуть время. Аппетита не было.
— Поешь в клинике. Или по дороге. Миша ждет.
Имя сына подействовало как стоп-кран. Вся моя злость, все попытки отстоять границы мгновенно испарились. Миша. Он там один. Проснулся после наркоза. В чужом месте.
Я поставила чашку на стол.
— Я готова. Поехали.
Дамиан кивнул, довольный тем, как быстро я переключилась.
— Вот теперь я вижу правильную мотивацию.
Мы вышли из пентхауса. В лифте, пока мы падали вниз с небес на землю, Дамиан вдруг сказал:
— Сегодня ты представишь меня Мише.
Я замерла.
— Как кого?
Он повернулся ко мне. В зеркальных стенах лифта отразились десятки Дамианов и десятки испуганных Лен.
— Как папу, Смирнова. Как его отца, который вернулся из… долгой командировки.
— Это слишком быстро! — запротестовала я. — Он маленький! Это травма! Нельзя просто так свалиться на голову ребенку и сказать «Здравствуй, я твой папа»!
— А что ты предлагаешь? — его голос стал жестким. — Играть в «дядю-спонсора» еще год? Нет. Я потерял три года. Я не потеряю больше ни дня. Ты подготовишь его. Сейчас. В машине.
— Я⁈
— Ты. Ты мать. Ты переводишь этот мир на его язык. Найди слова. Скажи, что папа был полярником, космонавтом, секретным агентом — мне плевать. Но когда мы войдем в палату, он должен знать, кто я.
Двери лифта открылись на парковке. Константин уже держал открытой дверь машины.
— Это жестоко, — прошептала я, проходя мимо Дамиана.
— Это жизнь, — ответил он мне в спину. — Садись. У тебя сорок минут, чтобы придумать сказку со счастливым концом.
Сорок минут.
Навигатор бесстрастно отсчитывал время до точки назначения, а я чувствовала себя сапером, которому нужно перерезать красный провод, но руки трясутся так, что он не может удержать кусачки.
За окном проплывал мокрый серый город, размазанный по стеклу каплями дождя, но я не видела ничего. В голове крутилась карусель из дурацких, картонных фраз.
— Полярник? — предложила я, нарушая тишину. Голос звучал жалко. — Ты был на Северном полюсе. Спасал… пингвинов.
Дамиан даже не оторвался от экрана телефона.
— Пингвины живут на Южном, Смирнова. И я не похож на Деда Мороза. Дальше.
— Космонавт? — я вцепилась пальцами в колени, комкая ткань старых брюк. — Улетел на Марс. Связи не было. Ракета сломалась.
— Слишком драматично. Он будет бояться, что я снова улечу и разобьюсь. Ребенок должен чувствовать стабильность, а не ждать, когда у папы закончится кислород.
Он заблокировал телефон и повернулся ко мне. В полумраке салона его глаза казались почти черными.
— Думай проще, Лена. Кем мечтают стать мальчишки?
— Супергероями, — буркнула я. — Но у тебя нет плаща. И ты скорее похож на суперзлодея.
Уголок его рта дернулся.
— Злодеи эффективнее. Они строят империи, пока герои носят трусы поверх лосин. Скажи ему, что я капитан.
— Капитан чего? — я моргнула. — Корабля?
— Капитан секретной службы. Разведчик. Командир. Называй как хочешь. Я был на важном задании. Спасал мир. Не мог позвонить, потому что враги могли засечь сигнал.
— Ты серьезно? — я посмотрела на него с недоверием. — «Штирлиц»? Ты хочешь, чтобы я сказала трехлетке, что его папа — шпион?
— Я хочу, чтобы он гордился, а не жалел «бедного папу, который заблудился в космосе», — отрезал он. — Детям нужна героика. Я был далеко, защищал всех нас, но теперь я вернулся. И больше никуда не уйду. Это понятный концепт. В нем есть сила. И в нем есть обещание безопасности.
— И обещание, что ты убиваешь людей, — прошептала я.
— Я бизнесмен, Лена. Я убиваю конкурентов. Метафорически, конечно, — он усмехнулся, но от этой усмешки у меня по спине пробежал холодок. — Версия утверждена. Ты говоришь, я подтверждаю. И добавь деталей. Дети любят детали. Скажи, что я привез ему трофей.
Он кивнул на заднее сиденье, где лежал огромный, упакованный в подарочную бумагу пакет.
— Что там? — спросила я.
— Увидишь.
Машина мягко затормозила у парадного входа частной клиники «MedSwiss».
Здесь не было очередей. Не было запаха хлорки. Швейцар в ливрее открыл нам дверь, и мы вошли в холл, больше напоминающий лобби пятизвездочного отеля. Мрамор, живые орхидеи в вазонах, тихая музыка.
Нас уже ждали.