Я подняла взгляд.
Передо мной стоял мужчина. Высокий — мне приходилось задирать голову. Широкие плечи, обтянутые черной тканью костюма, который стоил, наверное, как моя почка. Белая рубашка расстегнута на одну пуговицу, открывая смуглую шею.
Но главное — лицо.
Резкие скулы, словно высеченные из камня. Жесткая линия рта. Тяжелый подбородок с легкой, дизайнерской щетиной. И глаза. Серые, как сталь, холодные, внимательные. Глаза хищника, который увидел перед собой забавного, но бесполезного зверька.
Это был он.
Человек, чье имя я не знала той ночью.
Человек, от которого я сбежала утром, оставив записку на подушке.
Отец моего сына.
И, судя по тому, как он на меня смотрел — с легкой смесью презрения и скуки, — он меня совершенно не узнал.
— Вам какой этаж? — спросил он, не убирая палец с кнопки панели, хотя мы уже ехали. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах (у меня пересохло в горле), потом опустился ниже, на мое пятно на брюках. Бровь иронично выгнулась.
— Пятидесятый, — прошептала я. Голос предательски дрогнул.
Его палец замер. Он медленно повернул голову ко мне. Теперь в его глазах появился интерес. Холодный, вивисекторский интерес.
— Пятидесятый? — переспросил он. — Конференц-зал?
— Да… Я там работаю. То есть… я иду на совещание. К новому владельцу.
Уголок его рта дернулся в усмешке. Не доброй. Хищной.
— Надо же. Какое совпадение. Я тоже туда.
Лифт мягко гудел, унося нас вверх, в стратосферу, но мне казалось, что мы падаем в бездну. Воздух в кабине стал густым, тяжелым. Его присутствие давило физически. Он был слишком большим, слишком опасным для этого замкнутого пространства.
Я вжалась спиной в зеркальную стенку, стараясь стать невидимой. Только бы доехать. Только бы выскочить и затеряться в толпе.
— Вы опаздываете, — заметил он, глядя на часы на своем запястье. «Patek Philippe», отметила я машинально. Стоимость квартиры в центре. — Уже девять ноль две.
— Форс-мажор, — огрызнулась я, чувствуя, как страх сменяется защитной агрессией. — У обычных людей бывают проблемы с транспортом. Не у всех есть личные вертолеты.
Господи, Лена, заткнись! Что ты несешь⁈
Он медленно повернулся ко мне всем корпусом. Теперь он нависал надо мной, закрывая собой свет ламп. Я почувствовала жар, исходящий от его тела.
— Дерзость, — произнес он тихо, наклоняясь чуть ближе. Я уловила запах его парфюма острее, и у меня закружилась голова. — Это качество либо помогает взлететь, либо заставляет падать очень больно. Как думаете, какой вариант ваш?
Двери лифта звякнули и начали открываться.
Спасение.
Я хотела рвануть вперед, но он не отошел. Он стоял скалой, преграждая путь.
— Прошу прощения, — выдавила я, пытаясь обойти его, не касаясь.
Но в этот момент лифт дернулся, останавливаясь на этаже, и я, потеряв равновесие на своих шпильках, качнулась вперед. Прямо на него.
Мои ладони уперлись в его грудь. Твердую, как броня, под тонкой тканью рубашки. Я почувствовала, как под пальцами бьется его сердце. Ровно. Спокойно. Мощно.
Его руки рефлекторно перехватили меня за талию, удерживая от падения. Большие, горячие ладони. Они обожгли меня даже через ткань блузки.
На секунду — всего на одну безумную секунду — время остановилось. Я подняла глаза и утонула в расплавленном серебре его взгляда. Он смотрел на меня уже не со скукой. В глубине его зрачков вспыхнуло что-то темное. Узнавание? Желание?
— Осторожнее, — прорычал он мне прямо в губы. — Вы имеете привычку падать мужчинам в руки, или сегодня особый случай?
Я отпрянула от него, как от огня, чувствуя, что щеки горят адским пламенем.
— Я… Извините.
Я выскочила из лифта в коридор, едва не подвернув ногу снова. Сердце колотилось где-то в горле. Нужно отдышаться. Нужно найти свое место.
Я вбежала в приемную, распахнула тяжелые дубовые двери конференц-зала.
Там уже сидели все. Генеральный, начальники отделов, мой непосредственный босс. Все замолчали и повернулись ко мне. Тишина была звенящей.
— Смирнова! — рявкнул мой начальник, Петр Ильич, красный как рак. — Вы совсем страх потеряли? Мы ждем нового владельца с минуты на минуту, а вы…
— Извините, Петр Ильич, пробки, я… — начала я оправдываться, пробираясь к своему стулу в самом углу, подальше от глаз.
Но договорить я не успела.
Двери зала за моей спиной снова открылись. В полной тишине раздались уверенные, тяжелые шаги.
— Не стоит ругать сотрудницу, Петр Ильич, — раздался тот самый голос. Бархат и сталь. — Мы с ней… уже познакомились в лифте.
Я замерла, не дойдя до стула. Медленно обернулась.
В дверях стоял он. Мой «спаситель». Мой кошмар. Отец моего сына.
Он прошел к главе стола, по-хозяйски положил телефон на полированную поверхность и обвел присутствующих взглядом, от которого даже у матерых директоров вспотели лбы.
В конце его взгляд остановился на мне. Он усмехнулся — коротко, жестко.
— Доброе утро, дамы и господа. Меня зовут Дамиан Александрович Барский. И с сегодняшнего дня правила в этой компании меняются.
Тишина в зале стала плотной, как вата. Казалось, если кто-то сейчас вздохнет слишком громко, воздух пойдет трещинами.
Дамиан Барский не сел во главе стола, как это делали все предыдущие боссы, любившие возвышаться над подчиненными в кожаных креслах-тронах. Нет. Он остался стоять, опираясь бедром о край полированного дуба, скрестив руки на груди. Эта поза — обманчиво расслабленная, ленивая — пугала больше, чем если бы он начал орать и стучать кулаком.
Так стоит тигр перед прыжком. Ему не нужно рычать, чтобы все знали, кто здесь хищник.
Я вжалась в спинку жесткого офисного стула, стараясь слиться с серой обивкой. Папка с отчетами, которую я прижимала к груди, казалась щитом из картона против бронебойного снаряда. Пятно на брюках жгло кожу, словно кислота. Господи, ну почему именно сегодня? Почему я выгляжу как замарашка перед мужчиной, который одет так, будто сошел с обложки Forbes?
— Итак, — его голос был тихим, но разносился по огромному залу без микрофона. — Я изучил финансовые показатели вашего филиала за последний квартал.
Он сделал паузу. Его взгляд медленно скользил по лицам присутствующих директоров. Те, на кого он смотрел, бледнели или начинали судорожно поправлять галстуки.
— Впечатляет, — произнес он.
По залу пронесся коллективный вздох облегчения. Мой