— Дело не в игрушках! Дело в уважении!
— Дело в том, что ты ревнуешь, — он отпустил мою руку и откинулся на спинку сиденья. — Ты ревнуешь сына ко мне, к Тамаре, к его новой жизни. Смирись, Лена. Он больше не ребенок из хрущевки. Он Барский. И воспитывать его будут как Барского. А твоя задача — быть ему матерью, а не надзирателем. Улыбайся, люби его, читай сказки. А дисциплину оставь профессионалам.
Слезы жгли глаза, но я не позволила им пролиться. Макияж стоил слишком дорого.
Он не слышал меня. И не хотел слышать. Для него я была «эмоционально нестабильной», а Тамара — «профессионалом».
Я отвернулась к окну. За бронированным стеклом мелькали огни Рублевки.
Мне нужен был союзник. Срочно. Иначе я сойду с ума в этом золотом аквариуме.
«Barvikha Luxury Village».
Концертный зал сиял, как новогодняя елка. Парковка была забита «Роллс-Ройсами» и «Бентли». Охраны было больше, чем гостей.
Когда мы вышли из машины, Тимур — мой личный цербер — тут же занял позицию за моим левым плечом. Он был тенью. Безмолвной, огромной, неотвратимой.
— Держись рядом, — Дамиан положил руку мне на талию. — И улыбайся. Сегодня мы продаем лот «Счастливая семья».
Мы вошли в зал. Свет, музыка, звон бокалов, фальшивые улыбки.
Я сканировала толпу. Мне нужна была Оксана Волкова. Она была единственной ниточкой, связывающей меня с реальностью, где люди говорят правду, пусть и неприятную.
Её муж сидел в СИЗО, но Оксана осталась в светской обойме — парадокс высшего общества. Деньги не пахнут, даже если их владелец под следствием.
— Шампанского? — Дамиан взял бокал с подноса официанта и протянул мне.
— Спасибо.
Я сделала вид, что пью, а сама продолжала искать глазами.
Вон она.
У барной стойки. В изумрудном платье, с бокалом мартини. Она выглядела уставшей, но держалась прямо. Рядом с ней никого не было — светское общество избегало «жены врага народа», пока не станет ясно, утонет она или выплывет.
— Я пойду попудрю носик, — сказала я Дамиану, стараясь звучать беззаботно.
Он посмотрел на меня. Внимательно.
— Иди. Тимур проводит.
Я сжала зубы.
— Здесь безопасно, Дамиан. Это закрытое мероприятие.
— Безопасность — это иллюзия. Тимур пойдет с тобой.
Я кивнула и двинулась в сторону дамской комнаты, которая находилась недалеко от бара. Тимур шёл следом, на расстоянии двух метров.
Проходя мимо бара, я «случайно» споткнулась.
Оксана подняла голову. Наши взгляды встретились.
Я одними глазами показала ей на туалет. «Пожалуйста».
Она поняла. Едва заметно кивнула и поставила бокал.
Я вошла в дамскую комнату.
Зеркала, мрамор, свежие цветы. Пусто. Слава богу.
Тимур остался за дверью. Это была единственная граница, которую он не переступал — женский туалет.
Я встала у раковины, включила воду и уставилась на дверь.
Секунда. Десять. Тридцать.
Дверь не открывалась.
Почему она не идет? Она же видела.
Прошла минута.
Я не могла ждать вечно. Тимур начнет беспокоиться.
Я вытерла сухие руки бумажным полотенцем и рывком открыла дверь.
И замерла.
Оксана стояла в коридоре, в метре от входа в туалет.
Но она не могла войти.
Путь ей преграждал Тимур.
Он стоял скалой, скрестив руки на груди. Он ничего не делал, не держал её, не угрожал оружием. Он просто стоял на пути.
И Оксана, бледная, с поджатыми губами, смотрела на него снизу вверх с выражением бессильной ярости.
Увидев меня, она горько усмехнулась.
— Извините, Елена Дмитриевна, — произнес Тимур ровным, механическим голосом. — Госпожа Волкова ошиблась дверью.
— Пропусти её, — тихо сказала я.
— Не положено, — так же ровно ответил он. — Дамиан Александрович дал четкие инструкции: никаких контактов с представителями семьи Волковых. Это вопрос вашей безопасности.
— Я хочу в туалет! — громко сказала Оксана, глядя мне в глаза.
— Служебный туалет в конце коридора, — Тимур даже не посмотрел на неё. — А этот — в зоне VIP, которая сейчас зарезервирована для семьи Барских. Прошу вас, мадам. Не создавайте инцидент.
Оксана посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом. В этом взгляде читалось: «Я же говорила. Ты в клетке».
Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Стук её каблуков по мрамору звучал как приговор моей последней надежде.
Я осталась стоять в пустом коридоре, глядя на широкую спину Тимура. Ярость, горячая и бесполезная, душила меня.
— Ты понимаешь, что ты делаешь? — спросила я шепотом, но в тишине коридора это прозвучало громко. — Ты не охранник. Ты тюремщик.
Тимур медленно повернулся. Его лицо оставалось непроницаемым, как бетонная плита. В глазах не было ни сочувствия, ни злобы. Только инструкция.
— Я выполняю работу, Елена Дмитриевна. Моя работа — сделать так, чтобы вы вернулись домой живой и здоровой. Даже если вы сами пытаетесь этому помешать.
— Я просто хотела поговорить!
— Разговоры с врагами семьи Барских запрещены протоколом безопасности, — отрезал он. — Прошу вас вернуться в зал. Дамиан Александрович ждет.
Он сделал жест рукой, приглашая меня пройти. Вежливый жест конвоира, указывающего заключенному путь в камеру.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. У меня не было выбора. Устроить истерику здесь, в коридоре? Тимур просто возьмет меня под локоть и уволочет, и никто даже не пикнет. Охрана здесь подчиняется деньгам, а у Дамиана их больше всех.
Я развернулась и пошла обратно в зал. Спина прямая. Подбородок вверх.
«Улыбайся, Лена. Ты счастливая жена. Ты в безопасности. Ты в аду».
Дамиан встретил меня у входа в VIP-зону. Он стоял, держа бокал с водой, и внимательно смотрел на сцену, где аукционист расхваливал картину какого-то модного художника.
Но стоило мне подойти, как он повернул голову.
Его взгляд скользнул по моему лицу, считывая эмоции, как штрих-код.
— Ты долго, — заметил он.
— Очередь, — соврала я.
— В VIP-туалете? — он иронично выгнул бровь. — Странно. Тимур доложил, что коридор был пуст.
У меня похолодело внутри. Тимур уже отчитался. По гарнитуре. Прямо в ухо моему мужу.
Дамиан знал. Он знал, что я видела Оксану. И он знал, что Тимур её не пустил.
Это была проверка. Он ждал, совру я или нет.
И я соврала.
Дамиан