А я… я действительно нарушила его приказ. Я создала брешь в безопасности.
В кабинете послышался стон.
— Черт… жжет. Где этот коновал?
— Едет. Дамиан Александрович, вам бы обезболивающее…
— Виски. Лучшее обезболивающее.
Я больше не могла прятаться.
Я толкнула дверь.
Дамиан сидел в кресле, откинув голову. Его рубашка была разрезана на правом плече. Плечо представляло собой кровавое месиво. Касательное ранение? Осколки? Крови было много.
Рядом стоял мужчина в сером костюме, держа наготове бинты.
При виде меня Дамиан открыл глаза. Серые, мутные от боли.
— Я же сказал тебе идти наверх, — прохрипел он.
Я вошла в комнату, закрыв за собой дверь.
— Я не умею выполнять приказы, когда моему мужу больно, — сказала я твердо.
Я подошла к нему. Мужчина в сером дернулся, преграждая путь, но Дамиан махнул левой рукой.
— Оставь.
Я встала перед ним на колени. Посмотрела на рану. Глубокая царапина от пули или осколка стекла, рваные края. Кровь текла по бицепсу, капая на дорогую обивку кресла.
— Тебя пытались убить, — сказала я. Не вопрос. Утверждение.
— Пытались, — он криво усмехнулся. — Непрофессионально.
— Больно?
— Терпимо.
Я взяла со стола бутылку виски. Плеснула на чистую салфетку.
— Будет жечь, — предупредила я.
— Давай.
Я прижала салфетку к ране.
Он зашипел сквозь зубы, его тело напряглось, став твердым как камень. Его здоровая рука вцепилась в подлокотник так, что кожа на костяшках побелела.
Но он не оттолкнул меня.
Я держала салфетку, чувствуя, как его горячая кровь просачивается сквозь ткань на мои пальцы.
Мы смотрели друг другу в глаза.
Барьеры рухнули. Больше не было «хозяина» и «куклы». Были мужчина и женщина в осажденной крепости.
— Я найду их, Лена, — прошептал он, глядя мне в зрачки. — Я вырежу их всех. Никто не смеет стрелять в меня, когда меня ждет дома сын. И ты.
— Я знаю, — ответила я.
В этот момент дверь распахнулась, и вошел врач с чемоданом.
— Освободите помещение, — скомандовал он.
Я встала. Мои руки были в крови Дамиана.
— Я буду ждать, — сказала я. — Я не лягу спать, пока ты не придешь.
Дамиан кивнул. Едва заметно.
Я вышла из кабинета, чувствуя на себе взгляд мужчины в сером. Взгляд, полный подозрения.
Мне нужно было избавиться от садовника. И от телефона. Срочно.
Пока они не начали копать.
Потому что теперь это была не игра в шпионов. Это была игра на выживание.
Врач вышел из кабинета через двадцать минут. Он вытирал руки влажной салфеткой и выглядел спокойным, как и полагается человеку, которому платят за молчание.
— Жить будет, — бросил он мне, застегивая чемоданчик. — Швы наложил, кость не задета. Ему нужен покой и антибиотики. Я оставил таблетки на столе. И, Елена Дмитриевна… постарайтесь, чтобы он не геройствовал хотя бы пару дней.
Я кивнула, едва слыша его. Мой взгляд был прикован к приоткрытой двери.
Я вошла тихо, как тень.
В кабинете пахло спиртом, йодом и тем же металлическим запахом крови, который теперь, казалось, въелся в обивку мебели.
Дамиан полулежал на кожаном диване, который разложили для него. Рубашку разрезали и выбросили. Его торс был перебинтован: белая повязка ярко выделялась на смуглой коже, охватывая плечо и грудь.
Он не спал. Смотрел в потолок, и в его глазах, затуманенных болью и, вероятно, обезболивающим, плавали темные мысли.
Увидев меня, он попытался приподняться.
— Лежи, — я подбежала и положила руку на его здоровое плечо, удерживая. — Врач сказал — покой.
— Врачи вечно драматизируют, — прохрипел он, но подчинился и откинулся на подушку. Сил у него действительно было немного. — Ты почему не спишь?
— Я же сказала. Я буду ждать.
Я притянула стул и села рядом. Взяла его руку — левую, здоровую. Она была горячей.
— Кто это сделал, Дамиан? — спросила я шепотом.
— Тот, кто хочет занять мое место, — он повернул голову и посмотрел на меня. — Это предупреждение, Лена. Они не стреляли на поражение. Снайпер бил по касательной, чтобы пустить кровь, а не убить. Они хотели показать, что могут достать меня. Даже в бронированной машине.
— Зачем?
— Чтобы я испугался. Чтобы я начал делать ошибки. Чтобы я отдал им то, что они просят.
Он сжал мою ладонь. Слабо, но настойчиво.
— Прости, что втянул тебя в это. Я думал, стены Майендорфа достаточно высоки.
В этот момент у меня внутри все перевернулось.
Он извинялся.
Человек, который купил меня, запер, контролировал каждый шаг — извинялся за то, что подверг опасности.
И я поняла страшную вещь. Я больше не видела в нем тюремщика. Я видела в нем единственного человека, который стоит между мной и хаосом.
И я предала его. Я позвонила Оксане. Я создала риск.
— Тебе не за что извиняться, — сказала я, глотая слезы. — Ты жив. Это главное.
Он закрыл глаза. Лекарства начинали действовать.
— Иди спать, Лена. Я в порядке. Тимур здесь.
— Нет. Я останусь.
Я сидела с ним всю ночь. Меняла холодные компрессы на лбу, когда у него поднялась температура. Давала воды, когда он просил пить. Смотрела, как он спит — беспокойно, хмурясь во сне, бормоча какие-то цифры и имена.
В эту ночь я не была «женой по контракту». Я была просто женщиной, которая боится потерять своего мужчину.
К рассвету он затих и уснул глубоким, ровным сном.
Я встала, разминая затекшую спину.
Часы показывали шесть утра.
В доме было тихо. Охрана сменилась.
Самое время.
Я накрыла Дамиана пледом, поцеловала его в колючую щеку и вышла из кабинета.
В холле дремал дежурный охранник. Увидев меня, он вскочил.
— Елена Дмитриевна? Что-то случилось?
— Нет, — я изобразила усталую улыбку. — Дамиан Александрович спит. Мне нужно… проветриться. Голова раскалывается. Я выйду в сад.
— Я вызову сопровождение.
— Не нужно, — твердо сказала я. — Я буду во внутреннем дворе, у оранжереи. Там камеры на каждом метре. Я хочу побыть одна пять минут. Пожалуйста.
Охранник заколебался. Он знал про «Красный код». Но он также видел, как я всю ночь сидела с хозяином. Я была «своей».
— Хорошо. Но только во внутреннем дворе. И возьмите рацию.
Он протянул мне портативную рацию.
Я кивнула, взяла прибор и накинула шубу прямо на домашнее платье.
Утро было серым и морозным.