Он наклонился и поцеловал меня.
На фоне шума прибоя и криков ночных птиц этот поцелуй казался клятвой. И приговором.
Мы были одни во вселенной.
Адам и Ева в раю, который они сами построили и сами же отравили своим недоверием.
Вдруг со стороны джунглей донесся звук.
Странный. Не похожий на крик птицы.
Щелчок. Треск ветки.
Дамиан мгновенно отстранился. Его тело напряглось, превратившись в сталь. Рука метнулась к поясу, где (я знала) под рубашкой был спрятан пистолет.
— Что это? — шепнула я.
— Ветер, — ответил он, но его глаза сканировали темноту джунглей. — Или игуана.
Он обнял меня за плечи и повел в дом.
— Идем. Становится прохладно.
Он закрыл стеклянную дверь террасы. Запер её. Опустил жалюзи.
Включил систему безопасности.
Дом снова стал бункером.
Я легла в постель, слушая, как Дамиан ходит по дому, проверяя замки.
«Ветер или игуана».
Но я видела его лицо.
Он не верил в игуан.
На нашем острове было что-то чужое.
Или кто-то.
Сон не шел. Жара, даже приглушенная кондиционером, казалась липкой и тяжелой. Я ворочалась на огромной кровати под пологом из москитной сетки, слушая дыхание океана за стеной.
Дамиан так и не вернулся.
Его половина постели была холодной.
Я встала, накинула халат и вышла на террасу.
Ночь на экваторе — это черная бархатная бездна. Звезды висели так низко, что казалось, можно зачерпнуть их горстью. Но я смотрела не на звезды.
Я смотрела на джунгли.
Черная стена деревьев стояла в пятидесяти метрах от виллы, отделенная полосой подстриженного газона и линией фонарей периметра. За этими фонарями начиналась тьма.
И в этой тьме что-то было.
Я моргнула.
Далеко, в глубине чащи, на склоне холма, мелькнул огонек. Слабый, желтый. Как свет от зажигалки или экрана телефона.
Он горел секунду. Потом погас.
Потом снова вспыхнул, чуть правее. И исчез окончательно.
— Ветер или игуана, — прошептала я слова Дамиана.
Игуаны не курят. И ветер не светится.
Там кто-то был.
Охрана? Кэп сказал, что периметр чист. Люди Кэпа патрулировали пляж и подъездную дорогу. Кто мог быть в джунглях ночью?
Я вернулась в комнату. Страх, холодный и липкий, сжал сердце.
Мы не одни.
«Рай строгого режима» имел своих призраков.
Утро началось с крика попугая, который сел на перила балкона и нагло требовал завтрак.
Я спустилась вниз.
Дамиан уже был там. Он сидел за столом на террасе, пил кофе и смотрел на океан. Он был в плавках, и я видела, что повязка на его плече намокла. Он плавал.
Рана затягивалась, но шрам останется уродливым. Напоминание о цене нашей свободы.
— Доброе утро, — он не повернул головы, но протянул руку, приглашая меня подойти.
Я подошла. Он обнял меня за талию, прижался щекой к моему животу. Его кожа была соленой и прохладной.
— Ты плохо спала, — констатировал он.
— Мне показалось, я видела свет в джунглях ночью.
Дамиан замер. Потом медленно отстранился и посмотрел мне в глаза.
— Свет?
— Огонек. Как от фонарика.
— Тебе показалось, Лена. Остров необитаем. Кроме нас и охраны здесь никого нет.
— А если кто-то высадился? С лодки?
— Радары засекли бы любое судно в радиусе пятидесяти миль. Кэп контролирует акваторию. Это были светлячки. Или отблеск луны на мокрых листьях.
Он говорил уверенно. Слишком уверенно. Как взрослый, который успокаивает ребенка, боящегося подкроватного монстра. Но я видела, как напряглись мышцы на его шее.
— Я хочу прогуляться, — сказала я. — С Мишей. Показать ему джунгли.
— Нет, — отрезал он. — Джунгли — это не парк. Там змеи, насекомые, ямы. Вы гуляете только по пляжу и территории виллы.
— Мы не пойдем далеко. Просто по тропинке.
— Лена, я сказал — нет.
Он встал. Его тень накрыла меня.
— Здесь есть правила безопасности. Не нарушай их. Ради Миши.
Он поцеловал меня в лоб — жест, ставший привычным, как печать собственника, — и ушел в дом.
— Я буду в кабинете. У меня сеанс связи.
Я осталась стоять, глядя на зеленую стену леса.
Запретный плод сладок. Особенно когда ты знаешь, что в нем червь.
Если он запрещает — значит, там что-то есть.
Через час я нашла Мишу. Он строил крепость из подушек в гостиной под присмотром няни — филиппинки по имени Роза, которая не говорила по-русски, но улыбалась так, словно ей платили за каждый оскал.
— Миша, хочешь искать сокровища? — спросила я шепотом.
Глаза сына загорелись.
— Пиратские?
— Самые настоящие. Бери лопатку.
Мы вышли через боковую дверь кухни, пока Роза готовила нам смузи. Охрана была на пляже. Кэп и его люди тренировались — бегали по песку с какими-то бревнами.
Путь к джунглям был свободен.
Мы перебежали газон и нырнули в зелень.
Здесь было сумрачно и влажно. Пахлор прелой землей и сладостью гниющих фруктов. Тропинка, едва заметная, вела вверх, к холму. Туда, где я видела свет.
— Мама, а здесь есть тигры? — шепотом спросил Миша, крепко держа меня за руку.
— Нет, зайчик. Только обезьянки.
Мы шли минут двадцать. Подъем становился круче. Мои сандалии скользили по влажным корням.
Вдруг тропинка расширилась и вывела нас на небольшую поляну.
И я увидела это.
Это была не хижина туземцев. И не лагерь туристов.
Это был бетонный короб, наполовину вросший в землю и оплетенный лианами. Старый военный бункер? Или техническое сооружение?
Ржавая железная дверь была приоткрыта.
— Сокровищница! — взвизгнул Миша и бросился вперед.
— Стой! — я схватила его за футболку. — Нельзя!
Но было поздно. Он уже заглянул внутрь.
— Мама, там дядя жил! Смотри!
Я подошла ближе, сердце колотилось в горле.
Заглянула в щель.
Внутри было темно и сыро. Но луч солнца, падающий сквозь дыру в крыше, высветил детали.
На полу валялись спальный мешок. Консервные банки (свежие, этикетки не выцвели). Бутылки из-под воды.
И окурки.
Много окурков.
Те самые дешевые сигареты «Ява», которые курил садовник Петрович.
У меня подкосились ноги.
Петрович.
Тимур сказал, что его отпустили. Дамиан сказал: «Пусть катится».
Но откуда здесь, на острове в Индийском океане, за тысячи километров от Рублевки, его сигареты?
Я шагнула внутрь. Запах табака был застарелым, но отчетливым.
На стене, углем, было нацарапано что-то.
Я присмотрелась.
Цифры. 14. 15. 16.
Даты.
Кто-то отмечал дни.
Последняя дата была вчерашняя.
— Мама, что это? — Миша поднял с пола какой-то