Я выбралась из своего укрытия. Бросила винтовку на пол — звук металла о бетон показался кощунственно громким — и подползла к нему.
— Не надо, — он попытался остановить меня жестом. — Оставайся в безопасной зоне.
— К черту безопасную зону, — я упала на колени рядом с ним, игнорируя боль в сбитых ногах. — К черту этот бункер, наемников и твои приказы.
Я обхватила его лицо ладонями. Его кожа горела. Щетина колола мои пальцы, и это ощущение было самым реальным, самым дорогим, что у меня сейчас было.
— Посмотри на меня, Дамиан.
Он поднял глаза. В них плескалась такая черная, беспросветная тоска, что мне стало трудно дышать.
— Я привел тебя сюда, — произнес он тихо. — Я обещал тебе рай, а притащил в могилу. Тот файл… план устранения… Может, судьба просто смеется надо мной? Я хотел уничтожить тебя, а теперь я готов сжечь себя заживо, лишь бы ты вышла отсюда.
— Замолчи, — я прижалась лбом к его лбу. — Того файла больше нет. Есть мы. Здесь и сейчас.
— Лена, — он перехватил мои запястья. Его хватка была слабой, но настойчивой. — Слушай меня. Когда они войдут… Брось оружие. Подними руки. Скажи, что я заставил тебя. Что я похитил тебя.
— Что? — я отстранилась, глядя на него с ужасом.
— Константину нужны коды. Но ему нужна и страховка. Ты — свидетель. Если ты скажешь, что ты жертва, у тебя есть шанс. Они могут оставить тебя в живых, чтобы шантажировать меня или использовать как заложницу для отхода. Не геройствуй.
— Ты предлагаешь мне предать тебя? Снова? — слезы, горячие и злые, покатились по моим щекам. — Чтобы выжить?
— Я предлагаю тебе спасти мать моего сына, — жестко сказал он. — Мне плевать на предательство. Мне плевать на честь. Я хочу, чтобы ты жила. Если для этого нужно, чтобы ты плюнула мне в лицо и сдала меня этим ублюдкам — сделай это.
Я смотрела на него и видела, чего ему стоят эти слова. Его гордость, его эго, его собственничество — все это сейчас горело в огне его страха за меня.
Он любил меня.
Не как вещь. Не как трофей.
Он любил меня больше, чем себя.
— Нет, — выдохнула я.
— Лена…
— Нет! — я впилась в его губы поцелуем. Соленым от слез, горьким от дыма, отчаянным.
Я целовала его так, словно хотела передать ему свое дыхание, свою ярость, свою жизнь. Я кусала его губы, заставляя его отвечать, заставляя его чувствовать меня, а не свою боль.
Его сопротивление сломалось. Он застонал, глухо, утробно, и его рука зарылась в мои волосы, притягивая меня ближе, еще ближе, до боли в шее.
Это было не про секс. Это было про слияние. Мы пытались раствориться друг в друге перед лицом вечности.
— Я не брошу тебя, — шептала я ему в губы, задыхаясь. — Никогда. Мы выйдем отсюда вместе. Или останемся здесь вместе. Но я не буду играть роль жертвы. Я твоя жена, Барский. А твои жены не сдаются.
Он оторвался от меня, тяжело дыша. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглотив радужку.
— Ты сумасшедшая, — выдохнул он. — Моя безумная девочка.
— Твоя, — подтвердила я. — И если этот урод за дверью думает, что может забрать нас — пусть попробует.
Снаружи снова взвизгнула пила.
На этот раз звук был громче, выше. Они резали засов.
Искры фонтаном брызнули внутрь, освещая наши лица багровым светом преисподней.
Дамиан прижал меня к себе в последний раз. Крепко, до хруста ребер.
— Я люблю тебя, — сказал он. Впервые. Просто и ясно. Без условий и контрактов.
— Я люблю тебя, — ответила я.
Он отпустил меня.
В его движениях появилась прежняя, хищная четкость. Морфин, адреналин и моя клятва сделали свое дело. Он снова был в строю.
— К винтовке, — скомандовал он. — Они почти прошли.
Я отползла к своему укрытию. Взяла оружие.
Руки больше не дрожали. Страх исчез. Осталась только ледяная пустота и четкая цель.
За спиной Дамиана, за его широкими плечами, был мой сын.
И любой, кто войдет в эту дверь, хотел отнять их у меня.
Металл двери начал менять цвет. С серого на красный, потом на ослепительно белый.
Капли расплавленной стали капали на бетон, шипя как змеи.
— Приготовиться, — голос Дамиана был спокойным, как если бы он заказывал кофе. — Работаем по ногам. У них бронежилеты.
Дверь со стоном подалась внутрь.
Раскаленный прямоугольник металла рухнул на пол, подняв облако пыли.
В проеме возник силуэт. Огромный, черный на фоне яркого тропического солнца.
Дамиан не стал ждать.
Автомат в его руках рявкнул короткой очередью.
Звук выстрелов в тесном бетонном колодце был не звуком — он был физическим ударом. Воздух мгновенно сгустился, превратившись в горячую, звенящую вату. Вспышки из ствола Дамиана разрезали полумрак стробоскопическими молниями, выхватывая из темноты фрагменты реальности: летящие гильзы, крошку бетона, падающую фигуру в дверном проеме.
Я вжалась щекой в приклад винтовки, зажмурив левый глаз. Правый слезился от едкого дыма.
Запахло серой и жженым мясом.
Дамиан стрелял короткими, злыми очередями. Он не тратил патроны. Он работал как машина, несмотря на сломанную ногу и разорванное плечо.
Тот, кто вошел первым, рухнул поперек порога, заблокировав проход своим телом. Тяжелый бронежилет глухо стукнул о бетон.
Снаружи кто-то закричал.
— Контакт! У него автомат! Назад!
Тени за дверным проемом метнулись в стороны.
Дамиан прекратил огонь. Щелчок смены магазина в наступившей тишине прозвучал громче взрыва.
— Один готов, — хрипло бросил он, не оборачиваясь. — Лена, сектор!
Я перевела ствол чуть левее, туда, где край проема светился ярким солнечным прямоугольником. Мои руки, к моему удивлению, больше не дрожали. Они одеревенели.
Я видела только перекрестие прицела и пыль, танцующую в луче света.
— Они попробуют гранату, — сказал Дамиан. Он дышал тяжело, со свистом. На его виске пульсировала вена. — Или светошумовую. Если увидишь, что что-то летит — падай и открывай рот, иначе лопнут перепонки.
— Поняла.
Секунды текли вязко, как смола.
Я слышала, как снаружи они переговариваются. Голоса были приглушенными, искаженными.
Потом — шорох.
Тень упала на порог.
Кто-то пытался заглянуть внутрь, используя зеркало на палке, или просто высунул руку для слепой стрельбы.
Я увидела движение. Рука в тактической перчатке. В ней —