Ушли тени под глазами. Исчезла та загнанная настороженность во взгляде.
Я больше не была «девочкой из хрущевки». Я была Еленой Барской, вице-президентом холдинга и матерью двоих детей.
Двоих.
Я инстинктивно положила руку на живот, хотя он давно был плоским.
Алиса родилась год назад. Точная копия меня, только с характером отца. Дамиан шутил, что когда она вырастет, ему придется покупать дробовик, чтобы отстреливать женихов. Я подозревала, что он не шутит.
Я вышла из спальни.
Дом изменился.
Исчезла музейная стерильность, которую так любила Тамара Павловна (она, кстати, все еще работала у нас, но её пыл заметно поугас после того, как Миша и Алиса превратили гостиную в поле битвы).
На перилах лестницы висел забытый плюшевый заяц. На мраморном столике в холле, рядом с вазой династии Мин, лежала коробка с карандашами.
Дом жил. Он дышал.
Я спустилась вниз, идя на запах кофе и блинчиков.
В столовой царил хаос. Счастливый, домашний хаос.
Миша сидел за столом, весь перемазанный джемом, и что-то увлеченно рассказывал няне.
А Дамиан…
Грозный Дамиан Барский, гроза фондовых рынков, сидел на ковре. На нем были домашние штаны и футболка, которая натянулась на широких плечах.
На его коленях восседала Алиса.
У неё в руках была ложка, которой она пыталась накормить отца кашей. Каша была везде: на подбородке Дамиана, на его носу, на его футболке.
— За папу… — уговаривал он, открывая рот.
— Бя! — безапелляционно заявила дочь и шлепнула ложкой ему по лбу.
Я рассмеялась.
Дамиан поднял голову. Увидев меня, он расплылся в улыбке. Той самой, которая предназначалась только для «ближнего круга».
— Спасай, — сказал он. — Меня взяли в заложники. Переговоры провалились. Требуют мультики и печенье.
— Террористы не ведут переговоров, — я подошла к ним, наклонилась и поцеловала мужа в измазанную кашей щеку. — Доброе утро.
— Доброе, — он перехватил мою руку и поцеловал ладонь. — Ты спала как убитая. Я не стал будить.
— Я слышала топот. Кто выиграл в догонялки?
— Миша, — вздохнул Дамиан. — У него преимущество. Он пролезает под столом, а я застреваю.
Алиса, увидев меня, тут же потеряла интерес к кормлению отца и потянула ручки.
— Ма-ма!
Я подхватила дочь. Она была тяжеленькой, теплой и пахла молоком.
— Привет, моя принцесса. Что вы сделали с папой? Он теперь похож на овсяное печенье.
В столовую вошла Тамара Павловна с кофейником. Она посмотрела на Дамиана, сидящего на полу в каше, и даже бровью не повела. Привыкла.
— Ваш кофе, Елена Дмитриевна. И сводка новостей. Акции «Азиатского потока» выросли.
— Спасибо, Тамара.
Я села за стол, усадив Алису к себе на колени.
Это было мое утро. Моя семья.
Дамиан поднялся с пола, отряхнулся (безуспешно) и сел рядом.
— У нас сегодня планы? — спросил он, отбирая у Миши лишний тост.
— У тебя — футбол с Мишей, — напомнила я. — А у меня…
Я замолчала, делая интригующую паузу.
Дамиан напрягся. Рефлекс «ожидания опасности» у него никуда не делся, просто ушел в спящий режим.
— Что?
— У меня встреча, — сказала я, помешивая кофе.
— С кем?
— С архитектором.
— Мы что-то строим? — он удивился. — Мы же только закончили ремонт в крыле для гостей.
— Мы строим не здесь, — я улыбнулась, глядя ему в глаза. — Мы строим… детский сад.
— Сад? Зачем? Миша идет в школу, Алисе еще рано.
— Не для нас, Дамиан. Для фонда. Того самого, который я открыла год назад. Мы строим центр реабилитации. И я хочу, чтобы ты был главным спонсором.
Он смотрел на меня. В его серых глазах было столько тепла, что можно было обогреть этот огромный дом.
— Ты тратишь мои деньги с такой скоростью, что мне придется захватить еще пару стран, чтобы свести баланс, — притворно ворчливо сказал он.
— Ты справишься, — я положила голову ему на плечо. — Ты же Император. А Императоры должны быть щедрыми.
В этот момент в дверь позвонили.
Звук был громким, настойчивым.
Охрана обычно предупреждала о гостях по внутренней связи. Если звонят в дверь — значит, кто-то прошел периметр.
Дамиан мгновенно изменился. Расслабленность исчезла. Спина выпрямилась, взгляд стал колючим.
Он встал, загораживая нас собой.
— Тамара, уведи детей, — скомандовал он тихо.
— Я сама открою, — раздался голос Тимура… нет, не Тимура. Новый начальник охраны, Сергей. Он вошел в столовую, выглядя слегка смущенным. — Дамиан Александрович, там… курьер. Срочная доставка. Лично в руки.
— Проверили?
— Да. Цветы. И конверт.
Дамиан кивнул.
— Давай сюда.
Сергей внес огромную корзину белых роз. И маленький, плотный конверт кремового цвета.
Дамиан взял конверт. Ощупал его. Вскрыл.
Достал карточку.
Прочитал.
И рассмеялся.
— Что там? — я подошла к нему, чувствуя укол старой, забытой тревоги.
Он протянул мне карточку.
Там, витиеватым почерком, было написано:
«Поздравляю с годовщиной вашей победы. Живу, процветаю, помню добро. p.s. В Аргентине отличные стейки. О. В.»
Оксана Волкова.
Она помнила.
Сегодня было ровно два года с того дня, как мы уничтожили «Систему».
Я выдохнула.
— Она жива.
— И, судя по всему, счастлива, — Дамиан обнял меня за талию. — Как и мы.
Он посмотрел на часы.
— У нас есть час до футбола. Дети с няней. Охрана на периметре.
Он наклонился к моему уху.
— Как насчет того, чтобы проверить звукоизоляцию в твоем кабинете, госпожа вице-президент?
Я посмотрела на него. На кашу на его носу. На шрам над бровью.
На моего мужа.
— Я думаю, это отличное стратегическое решение, — прошептала я.
Мы шли по коридору своего дома, держась за руки.
Позади осталась война. Впереди была жизнь.
И мы собирались выжать из неё всё. До последней капли.
Дверь моего кабинета закрылась с тяжелым, солидным щелчком.
Я повернула замок. Два оборота.
Раньше этот звук вызывал у меня панику. Звук тюремной камеры. Звук ловушки.
Дамиан тоже помнил это. Он стоял посреди комнаты, глядя на мою руку на ключе, и в его глазах мелькнула тень прошлого. Тень того мужчины, который выламывал двери, чтобы контролировать каждый мой вздох.
— Ты нарушаешь правила, госпожа вице-президент, — прошептал он, подходя ко мне. — В этом доме нет закрытых дверей.
— Правила изменились, — я развернулась к нему, прижимаясь спиной к прохладному дереву двери. — Теперь мы