Офис. Полдень
В холле — толпа журналистов, вспышки камер, крики: «Господин Азар, прокомментируйте обвинения в отмывании средств!» У лифтов — сотрудники СК в форменных костюмах, с печатями на дверях кабинетов.
Азар прошёл сквозь этот хаос, как нож сквозь масло. Его охрана расчищала путь, но он даже не смотрел на них. Только на человека, стоящего у его кабинета.
Генерал Сокольский. В сером пальто, с улыбкой, от которой Миле стало холодно.
— Азар Борисович, — протянул он руку. — Рад, что вы решили лично присутствовать при процедуре.
— Рад, что ты ещё не сдох, — Азар не пожал руку, лишь шагнул ближе. — Думаешь, эти бумажки тебя защитят?
Сокольский рассмеялся, но взгляд остался ледяным.
— Это не бумажки, Азар. Это закон. И закон сейчас на моей стороне. Ваши счета заблокированы, ваши склады опечатаны, ваши люди… — он сделал паузу, — уже ищут нового хозяина.
Мила почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала: за этим стоит не только Сокольский. Кто‑то ещё. Кто‑то, кто ненавидит Азара так же сильно, как и генерал.
— Тагир, — выдохнула она.
Сокольский даже не попытался скрыть усмешку.
— Умная девочка. Да, Тагир жив. И он очень хочет вернуть то, что вы у него украли.
Азар рассмеялся. Громко, почти истерично. Потом резко шагнул к генералу, схватил его за воротник:
— Слушай сюда, мразь. Ты думаешь, я не знаю, кто слил Тагиру координаты особняка? Ты думаешь, я не видел, как ты улыбался, когда мои люди падали замертво? Ты — ничтожество. И сегодня ты об этом вспомнишь.
Охрана Сокольского рванулась вперёд, но Азар уже отпустил его. Он повернулся к Миле:
— Поехали. У нас есть дела.
Подвал заброшенного завода. Вечер
Здесь было темно, сыро и пахло ржавчиной. В центре помещения — стол, лампа, бросающая тусклый свет на карты портов и схемы логистических цепочек. Вокруг — бойцы, молчаливые, с оружием в руках.
Седой положил на стол папку:
— Хозяин, это всё, что осталось. Счета заморожены, но есть обходные пути. Мы можем перебросить деньги через офшоры, но нужно время.
Азар сел, провёл рукой по лицу. Впервые за день в его глазах мелькнула усталость.
— Время — это роскошь, которой у нас нет. Сокольский уже завтра подаст иск о банкротстве. Тагир ждёт, когда мы ослабеем. Они хотят нас раздавить.
Мила подошла ближе, положила руку на его плечо:
— Что будем делать?
Он поднял на неё взгляд. В нём снова горела та самая ярость — неукротимая, безумная.
— Мы ударим первыми.
Ночь. Неизвестный адрес.
Они приехали на окраину города, к старому складу. Внутри — ящики с оружием, коробки с документами, люди в масках.
— Это наш резерв, — сказал Азар, открывая один из ящиков. — Всё, что мы копили на случай большой войны. Теперь она началась.
Он достал пистолет, проверил обойму. Потом протянул его Миле.
— Возьми. Потому что завтра ты будешь рядом. И если ты снова решишь, что можешь играть в свои игры, я застрелю тебя сам.
Она взяла оружие. Холодное, тяжёлое. Её пальцы дрожали, но она не опустила взгляд.
— Я не предам тебя.
— Посмотрим, — он отвернулся, давая знак бойцам. — Седой, запускай план «Б». Пусть Сокольский почувствует, что значит встать у меня на пути.
Квартира Милы. Полночь
Она сидела на краю кровати, всё ещё сжимая пистолет в руке. За окном — огни города, но ей казалось, что тьма уже поглотила всё.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера:
«Мила, ты ещё можешь уйти. Сокольский предлагает защиту. Тагир готов забыть прошлое. Один шаг — и ты свободна».
Она посмотрела на оружие. Потом на дверь, за которой спал Азар.
Выбор. Снова выбор.
Но в этот раз она знала ответ.
Потому что свобода без него была бы такой же пустой, как этот пистолет без пули.
Глава 26
НАЖИВКА
Тьма за окнами пентхауса казалась осязаемой — плотной, как бархатный занавес, за которым прятались их враги. В кабинете Азара горела лишь настольная лампа, отбрасывая резкие тени на его лицо. Он сидел за столом, сжимая в пальцах бокал с неразбавленным виски, и смотрел на Милу так, словно она только что объявила о своей смерти.
— Ты что несёшь? — голос звучал тихо, опасно, как шипение змеи перед броском. — Хочешь, чтобы я сам тебя в пасть Сокольскому бросил?
Мила стояла у окна, скрестив руки на груди. Пальцы дрожали, но она не позволяла себе отступить.
— Это единственный способ. Он жаден, он труслив, он хочет тебя уничтожить, но ещё больше он хочет доказать, что умнее. Если я приду к нему одна, скажу, что устала, что хочу «перехода под защиту»… Он клюнет.
Азар резко встал, стул с грохотом опрокинулся назад.
— Ты думаешь, я не вижу, что ты играешь в две игры? Ты всё ещё думаешь, что можно сохранить лицо, остаться «чистой»?
— Я думаю, что мы теряем всё! — выкрикнула она, наконец теряя самообладание. — Наши счета заморожены, порты блокированы, люди бегут. Если мы не ударим первыми, нас разорвут на части!
Он шагнул к ней, схватил за плечи, встряхнул:
— А если он тебя не просто «клюнет», а заберёт? Если он решит, что ты — его трофей, а не моя слабость? Ты готова рискнуть? Готова, если я не успею?
В его глазах — не только ярость. Там было что‑то ещё. Страх. Тот самый, который он никогда не позволял себе показывать.
Мила медленно подняла руку, коснулась его щеки.
— Если ты не успеешь… значит, я проиграла. Но тогда ты знаешь, что делать.
Он замер. Потом рассмеялся — коротко, горько.
— Ты хочешь, чтобы я убил тебя, если он заберёт тебя? Ты этого хочешь?
— Я хочу, чтобы ты победил.
Тишина. Только стук часов на стене, отсчитывающих секунды их последнего шанса.
Кафе «Орфей». Полдень
Мила сидела за столиком у окна, потягивая кофе. На ней — простое чёрное платье, никаких украшений, никаких признаков роскоши. Она выглядела как женщина, которая только что потеряла всё.
Сокольский вошёл через десять минут. В сером костюме, с улыбкой, от которой у неё свело желудок.
— Мила Алексеевна, — он сел напротив, не дожидаясь приглашения. — Выглядите… уставшей.
— Устала, — она опустила глаза, играя роль. — Азар