— Мне кажется, если я так сделаю, то моментально повысится привлекательность его руки, а не меня, — Дора скривилась. — Даже если он внезапно воспылает страстью, у него есть целых два инструмента, чтобы эту страсть снять — ладонь правая и ладонь левая.
Вновь раздался сдавленный смех.
— Ну а что тогда? — Широи с грустью потупила глаза. — Ни у кого больше нет никаких предложений!
— Ильдаго-сан, думаю, нужно ознакомиться со списком европейских и американских бизнесменов, которые сейчас пребывают в Токио. Даже если не эскорт… может, вам приглянется кто-нибудь из них, и нам не придётся тратить время на того, кто вас не ценит, — Момоко поджала губы.
— Да хватит уже! — Широи надула губы. — Ильдаго-сан хочет Анселл-сана! Может, он ей нравится! Может, она влюблена в него!
— Я ни в кого не влюбляюсь, — Дора махнула рукой. — Это глупо. Фатально глупо, я бы сказала. Людей, особенно мужчин, нужно воспринимать как… поезда. Вот ты стоишь на станции. Ждёшь. Один поезд проходит, второй, третий. Все они — страшные, облезлые, все едут к бедной безрадостной жизни. Ты пропускаешь их, они едут мимо. Дуры в них садятся. И вдруг! Мимо едет крутой поезд. Красивый, с VIP-вагонами. Ты в него запрыгиваешь и едешь до нужной станции. Именно до нужной, потому что один поезд вряд ли едет туда, где ты, в итоге, хочешь оказаться, нужно несколько раз их поменять. Ты едешь-едешь, пока не увидишь свою следующую станцию. Или… пока тебя с поезда не спихнут, — в глазах мелькнуло что-то странное. — В общем, суть вы поняли. Мистер Анселл — просто поезд, который хорошо выглядит, и на котором необходимо уехать. Чтобы приблизиться к лучшей жизни.
Утопая в философских мыслях, Ильдаго не заметила, как японки в какой-то момент замолчали и побледнели, таращась на выход. Сперва модель не поняла, в чём дело, но потом встрепенулась и обернулась.
В дверях стоял знакомый мужской силуэт — высокий, ухмыляющийся, в распахнутом пиджаке, со сложенными руками на груди. Моментально всё внутри упало, сжалось и похолодело. Дора не нашлась, что сказать, она продолжала таращиться на работодателя, пока ресницы не начали дрожать сами собой.
— Что, испугалась? — Анселл с ироничной ухмылкой подошёл, медленно поднял руку и… потрепал Дору по голове. Та обескураженно раскрыла глаза, затем неотвратимо начала краснеть. Дыхание сбивалось. Девушка потерялась — она ожидала явно не этого. Чего угодно, но не этого. Другие модели синхронно сжали зубы и опустили зрачки к полу, словно их тут и не было.
— Думала, что я обижусь? — с той же ухмылкой продолжил Джерт. — Или разозлюсь? Вздор. Я думаю так же, как ты, — он задумчиво прикрыл глаза. — Больше скажу: быть поездом… невероятно выгодно. Если бы все смотрели на меня, как на поезд, я был бы всегда значим абсолютно для всех. Всегда всем нужен. И мне бы не приходилось сидеть ночами в своём кабинете и пускать в стену бумажные самолётики. — Он отчуждённо усмехнулся. — Когда на меня смотрят, как на человека, я теряюсь, честно говоря. Кто я, как человек? Похотливый злой мужик, который хорошо делает вид, что он вежливый и приличный. И я внезапно… перестаю быть нужен тому, кому хочу быть нужен. Лучше бы я был поездом. Лучше бы на меня смотрели, как на средство передвижения, а не как на человека. Ведь я всю жизнь… старался быть средством передвижения. И возить я умею очень хорошо. Если бы я был нужен за это — я был бы счастлив. А когда я не нужен даже для перемещений… не знаю, зачем я вообще есть. Не зачем, наверное.
— Вам просто нужен другой человек, — с красным лицом пробормотала Ильдаго. Казалось, впервые в жизни она слышала стук своего сердца так громко, что он заглушал собственные слова.
— Я сам решу, какой мне нужен человек, — мужчина едко улыбнулся и покачал головой.
— Так вы не злитесь? — Дора проглотила ком.
— Я же сказал, что нет, — Анселл лениво сунул руки в карманы брюк с идеальными стрелками. — Ты мне чем-то напомнила мою младшую сестру. Такая же подозрительная, нарочито правильная, вроде как прагматичная. Циничная. А на деле… булочка. Ты слишком молода, Дора, не закрывайся в себе и не думай, что человек человеку — волк. Да, будут огорчения. Будут поражения, предательства. Но не дай им тебя создать. У тебя всё будет хорошо, пусть и не со мной. А теперь, девушки, на выход. Мне нужно закрыть студию.
Ильдаго встала и на ватных ногах пошла прочь вместе с ошарашенными подругами. По телу гулял холод, а сердце так и не успокаивалось. Продолжало биться в ритме сильной тахикардии.
Две модели
— Добрый день, принцесса! — Говард, как всегда, широко улыбнулся, протягивая чашку с ещё горячим латте. — Ну как дела? Как настроение? Рад тебя видеть! Думал, ты вернулась в США! Сплетни тут всякие ходят, сама понимаешь. Я сам, ненароком, начал думать, что ты больше в студии не появишься.
Чёрные стёкла его бессменных очков, как обычно, закрывали глаза, и девушка понятия не имела, что в них было. Любопытство? Недоверие? А может, колкость?
Обеденный перерыв в фотостудии только начинался. Модели разбрелись: кто-то пошёл отдыхать в гримёрные, кто-то, чей съёмочный этап был окончен, направился в комбини. Вокруг стояло нечто вроде тишины: звуки предметов, которые перекладывали из стороны в сторону, шелест тканей, скрип штативов, шуршание обёрток — и никаких голосов. Никаких диалогов, словно вокруг жили и орудовали только предметы, а не люди.
— Да нет, — Селена приняла горячий напиток и невольно пожала плечами. — Так получилось, что я осталась. Во-первых, у меня всё-таки есть договор с работодателем, а во-вторых, мне, в целом, нравится здесь. Нравится с девочками, нравится снимать. Япония… красивая страна. Я была бы не прочь здесь ещё задержаться, если бы не… если бы не. Забудь. Я… не хочу об этом говорить.
— Понимаю, — мистер Грин вздохнул, затем медленно, задумчиво кивнул. — Ладно, не парься. Я, как ты уже сказала, просто друг. Если что — можем выпить кофе. Или можешь поплакаться в жилетку, — мужчина