– Как-то глупо.
– А умных смертей вообще не бывает, – заметил Седвиг. – Благо такой же пьяный лекарь был неподалеку, попытался залечить рану. Вышло достаточно неплохо для того, чтобы тело продолжало жить и в нем с горем пополам очутился уже я.
– Почему с горем? – не поняла я.
– Потому что заращивать раны нужно верно. Еще неделю после происшествия я провел в доме Эммы в полузабытьи. Она сидела у моей кровати и читала вслух то стихи, то отрывки из газет. А Грэмми бегала и забирала у нее из рук книги. Стефаниус не забрал меня так быстро, как тебя – поэтому я многого успел насмотреться. У семьи Эммы были сомнения в том, что Мартин все же умер. Им хотелось верить, что мой бред – следствие раны и неверно примененной магии.
– И чуда не случилось.
– Почему же? Я же тут, – развел руками Седвиг. – Это ли не чудо? В нашем мире я умер от рака в больнице. Знаешь ли, это очень обидно – сдохнуть в двадцать три, молодым. А тут второй шанс – я и схватился. Впрочем, мы заболтались. Пошли, я обещал тебе показать столовую и вообще, что тут где находится.
Он указал на дверь, а я впервые задумалась вот о чем.
Если все переселенцы из нашего мира в этом были двойниками, то не означало ли это, что в прошлом мире у меня мог быть брат? Я ведь сирота и мало что знала о том, из какой семьи меня забрали…
– У тебя были родители? – задала я свой вопрос. – В нашем старом мире?
– Почему ты спрашиваешь? – удивился парень, открывая передо мной двери, ведущие в коридор.
Пояснив ему ход своих мыслей, рассказала, кто я, откуда: о приюте и о своей смерти под машиной, а потом с надеждой уставилась на Седвика в ожидании ответа.
Но тот покачал головой.
– Мы не в индийском фильме, воссоединение семьи в параллельном мире было бы слишком чудесным событием, так что мне жаль рушить твои надежды, Вероника. Но у меня были родители – мама и папа. Родные. Мы жили в Англии, и никто из них никогда не был в России.
– Как? – удивилась я. – Мы же говорим тут на одном языке.
– Мы говорим на едином языке этого мира. На языке, который знали наши тела, вот и разгадка, – пояснил Седвиг. – А что касается внешней схожести, то наши двойники не точные копии нас прежних, есть различия. Например, я был левшой. А это тело правша.
– У меня были другие глаза, – припомнила я.
– Вот видишь, – улыбнулся парень и ободряюще похлопал меня по плечу. – Но хоть в прошлой жизни мы и не были братом и сестрой, в этой мы точно родственники. Наверное, мне стоит присматривать за тобой!
Он даже усмехнулся этой мысли.
– В каком крыле тебя поселили? – задал он вопрос, на который мне вновь пришлось разразиться новым впечатляющим рассказом.
О нимурне, лачужке на холме и козе.
– Чудовищно! – изрек Седвиг. – Неудивительно, что ты заболела. Я подумаю, как можно решить проблему с крышей!
От этих его слов внутри аж все потеплело. Пожалуй, за все прошедшие дни это было самое чудесное и радующее меня знакомство.
– Почти пришли! – изрек Седвиг, когда мы обошли почти весь этаж с короткой экскурсией и наконец завернули в коридор, чье пространство наполнялось вкуснейшими ароматами. – Столовая по принципу шведского стола. Походишь и выбираешь то, что тебе хочется. Ограничений, кроме здравого смысла, нет.
Я ухватилась за эту фразу.
– Что, совсем нет? – прищурилась я. – Даже если я уволоку поднос с мясом?
Бровь Седвига удивленно изогнулась.
– А съешь?
– Мне не себе, а нимурну, – напомнила я. – Он очень прожорливый.
– Если так, то нет смысла утаскивать подносы с мясом. Нужно просто договориться с поварятами, у них наверняка остается много отходов, в том числе и мясных. Уверен, они будут только счастливы, если ты избавишь их от лишнего мусора.
Звучало просто прекрасно. Даже лучше, чем я могла себе представить.
Одна проблема решалась за другой.
– Ты проходи, ешь сама, – продолжал Седвиг, явно решив взять меня под полное покровительство. – Я договорюсь о еде для твоего монстра и вернусь.
Он подтолкнул меня к широким резным дверям, а сам пошел дальше по коридору и скрылся за очередным поворотом.
Меня же повели природные инстинкты и заложенный нос, через который все же пробивались вкуснейшие ароматы. Я толкнула дверь и оказалась в просторном зале, назвать который столовой было сложно.
Высоченные потолки, огромное пространство, витражные окна от пола и, казалось, до небес. Скорее всего, это помещение – бывший тронный зал, ныне переделанный для приема пищи.
Тысячу лет назад тут наверняка устраивались помпезные балы, приемы, свадьбы, а сейчас пафос утих. Длинные столы были расставлены вдоль стен, а посередине красовалась стойка раздачи. Никто не контролировал еду – подходи, бери тарелку, приборы и выбирай что хочешь.
Между раздачей и столами курсировали студенты, смеялись, разговаривали, набирали себе полные подносы еды.
И мне хотелось всего и сразу. Желудок голодно урчал, жаждая накинуться на все!
Но здравый смысл остановил.
Нужно было помнить, что тело у меня все еще не привыкшее ко многому. И набрасываться на булки и пирожные не следовало.
– Ничего, еда теперь не убежит, – утешила я сама себя и потянулась за тарелкой с овсянкой, из баловства взяв только ложку варенья и блинчик.
Выбрала столик подальше от основной массы студентов, села там тихонечко и принялась уплетать за обе щеки.
Расправившись с кашей, я потянулась за блинчиками, когда чья-то тень перегородила мне свет от окна.
Подняла голову вверх и с удивлением уставилась на… Шерри.
Эффектная брюнетка стояла возле меня и задумчиво рассматривала, как-то расконцентрированно, словно бы сквозь.
Сегодня она была без свиты и почему-то предметом своего внимания выбрала именно меня.
– Э-э-эм… Привет, – я все же решила заговорить первой.
Взгляд Шерри был все так же размыт.
– Тебе плохо? – с опаской спросила у девицы, подозревая нехорошее.
– Третий день после заката, не ходи ночами , – пугающе низким голосом произнесла она. – Могила с красными цветами будет над твоим телом…
Меня аж передернуло.
Шерилла же потеряла ко мне интерес, моргнула, отвернулась и уже шагала на раздачу еды, словно ни в чем не бывало.
Я подскочила с места, догнала ее, схватила за плечо и развернула к себе.
– Эй! Если ты решила мне угрожать, – прошипела ей в лицо, – то не на ту напала! Знаешь, сколько таких в приюте было?
Шерилла скривилась так, будто впервые меня увидела,