– Я мог попасть в тот же портал в вулкане. И мы оба оказались тут, а после случилась таинственная история любви… В которой все посчитают тебя наивной девчонкой, поддавшейся колдовскому обаянию аристократа, моим деньгам и загадочности, а меня психопатом, зациклившемся на Эмме, придется обнародовать переписку. Мишель наверняка даже сможет подтвердить мое присутствие здесь, ведь никого, кроме него, не было в тот момент тут. Тайный брак, что может быть романтичнее!
Он говорил, говорил, а я все сильнее хотела покрутить ему у виска чем-то вроде дрели – чтобы высверлить эти идиотские идеи.
– Император не поверит! – припечатала я и перешла почти на крик, потому что мне хотелось, чтобы меня услышали. – Даже если рассказать всем историю с перепиской. Даже если Мишель подтвердит это вранье, даже если кто-то в этом мире за большие деньги подделает свидетельство о браке прошедшей датой и внесет в базы. Я девственница! Брак нельзя консуммировать! Да и есть самая большая загвоздка: как ты вернулся в академию? Почему мы скрывали брак? Напомню, нельзя скакать между мирами чаще, чем дважды в месяц. Люди умирают от этого!
– Все, кроме тебя, – напомнил Харлинг. – Почему бы и не кроме меня? Проверить все равно невозможно, для этого какому-то смельчаку придется затолкать меня в портал силой. И я бы посмотрел на этого отчаянного парня! Мы можем придумать любые ответы и причины такого поведения: от желания сохранить все в тайне просто потому, что мы романтичные идиоты, до того, что ты протащила меня обратно в огромном бауле с кастрюлями, которые чуть позже нес на себе Грант, едва не надорвавшись.
Я молча сверлила Виктора взглядом. Он же продолжал:
– А по поводу консуммации также есть идеи. Они легки в исполнении, особенно если есть знакомый лекарь, – Харлинг перевел взгляд на злющего Седвига, все еще не понимающего даже половины того, о чем мы говорим. – Нет ничего лучше для подтверждения брака, чем беременность. – И голос Харлинга в этот момент стал жестким и твердым. – Я буду откровенен, Вероника. Если все, что ты узнала об императорской причастности к смерти Эммы, верно, то ему будет плевать, сколько мужчин побывало членом в этом теле. Девственница ты или нет, сколько раз у тебя был секс, по любви или нет, и даже на сам факт брака тоже будет плевать. В тебе должен быть ребенок, подтвержденная беременность, и только так!
Я вскочила на ноги, и чашка с остывшим чаем упала на пол, разбиваясь и расплескивая коричневую жидкость по плиткам.
– Ни за что! Идите вы! Знаете куда? Что за навязчивое желание заставить меня рожать! Не хочу, не буду! Свадьбы, беременности – не будет!
У меня начиналась истерика, это видели и Хардинг, и Седвиг.
И если первый не шелохнулся, все так же спокойно стоял у окна, то второй подлетел и с силой обнял. Будто успокаивал. Гладил по плечам. Седвиг говорил по-английски, а я не понимала о чем, но его интонации звучали убаюкивающе.
Лишь где-то фоном телефон делал перевод:
– Беременность можно подделать, Харлинг прав, план не так ужасен… хороший лекарь сможет договориться с твоим организмом, поднять уровень одних гормонов, опустить других. Подделать сердцебиение даже на УЗИ… а я хороший лекарь. Я смогу.
Я рывком отстранилась от него и неверяще заглянула глаза Седвига.
У меня не было слов.
– Нет, – припечатала я и оттолкнула его руками. – Если вы собираетесь меня спасать так, то я пас!
Но Седвиг казался непреклонным.
– Это неплохой план , – продолжил он, и телефон перевёл. – Разве что кандидатура Харлинга на роль твоего мужа меня не устраивает. Но раз других кандидатов нет, а я твой брат… вариантов попросту нет. Просто подумай об этом, хотя бы до утра.
И я отступила на шаг, но не для того, чтобы сдаться, а потому, что мне вдруг стал до тошноты противен этот разговор.
– Я пойду наверх, – прошипела я. – А вы… мне кажется, вам есть о чем без меня поговорить.
Подхватив под пузо Лысяша, которому все наши разборки были до одного лысого места, я, прыгая через несколько ступеней, взлетела на второй этаж и там заперлась в одной из спален.
Врубила телевизор на полную катушку, чтобы звуком динамиков он заглушал доносящиеся снизу голоса, а заодно мои рыдания.
Почему-то хотелось, чтобы эти двое набили друг другу морды, навсегда выколачивая желание придумывать такие дурацкие планы. Но я понимала – мечта изначально несбыточная. Седвиг даже коснуться Харлинга не сможет.
Я подтянула кота поближе и усадила к себе на грудь, принимаясь поглаживать.
– Вот за тебя, Лысяш, будь ты человеком, я бы замуж вышла. Ты хоть монстр, но какой-то родной. Тебя я люблю как питомца, понятное дело, но все же. Как-то не так я представляла свое замужество… Не с Харлингом!
Почему именно не с ним, я не могла ответить.
Он был ко мне добр, если так подумать, я не видела от него зла. Но одно знала точно: все, что он сделал для меня, на самом деле было для Эммы. Из-за его чувств к ней, из-за вины, которую он ощущал.
Я усмехнулась своей же противоречивости: еще недавно в кабинете Стефаниуса я была готова и на более отчаянные шаги.
И пусть в плане Харлинга можно найти определенную логику, но все остальное в нем было слишком зыбким и ненадежным, притянутым за уши.
Нужно придумать что-то надежнее, чем брак, беременность или другие ухищрения, для того чтобы себя обезопасить.
– Да уж, Лысяш, никому я была не нужна только в те дни, когда все решили, что я сгинула в вулкане.
Я тяжело вздохнула и потянулась за пультом, чтобы выключить громыхающий телевизор.
Стоило это сделать, как в двери постучали.
– Кто? – рявкнула я.
– Виктор. Мне можно войти?
– Нет, – все так же недобро ответила я. – Все разговоры завтра.
– Это важно, – продолжал настаивать он.
Я возвела глаза к потолку, поднялась с кровати и отперла дверь.
Стоя на пороге, уперла руки в бока и заявила:
– У тебя пять минут, что там такого важного, что не терпит до утра?
Под моим злым взглядом Харлинг принялся опускаться на одно колено.
– О нет… – протянула я. – Только не это.
– Мы не с того начали. И я все сделал неверно. Нужно как положено просить твоей руки.
– Нет! – припечатала я, но меня игнорировали.
– Вероника, пусть мы знакомы всего