Однако т. Уборевич категорически настоял на своем. Часть высшего начсостава, в разговоре между собой, также держалась отрицательного мнения к идее банкета, а член РВС округа т. Мутных, хотя открыто и не высказывался, но вел себя в этом вопросе настолько сдержанно, что есть основания предполагать, что он также был против банкета. Представитель штаба РККА тов. Туммельтау уходя из вагона, после разговора заявил т. Уборевичу, что он остается при своем мнении о нецелесообразности устройства банкета.
Я приехал на парад и был поставлен уже перед фактом организации банкета.
На деле получилось так, что протестовавшие были совершенно правы, ибо хотя командный состав и вел себя весьма корректно и сдержанно, все же иностранцам, и в частности полякам, удалось получить многое, могущее иметь некоторые последствия для Северо-Кавказского края.
На банкете имели место, например, такие факты:
1. Зам. пред. Кубанского окружного исполкома, беспартийный, Косилов в разговоре с польским военным атташе Кобылянским подробно охарактеризовал политическое состояние Кубани и пил «за свободную Кубань».
2. При прощании некоторые казаки целовали атташе в руку (по казачьему обычаю в руку целуют старших).
Нужно отметить, что в продолжение всех маневров поляки особенно интересовались наличием на Кубани шовинистических украинских настроений и на банкете щупали своих соседей именно в этом вопросе, попросив даже, чтобы оркестр исполнял украинские и кубанские песни, наблюдая какое это производит впечатление на опьяневших казаков.
На другой после банкета день польский военный атташе Кобылянский в разговоре с нашим секретным сотрудником сказал: «От вчерашнего банкета я вынес впечатление, что казаки затаили в себе много обид, причиненных им соввластью. Об этом я доложу господину министру Патеку при свидании с ним в Кисловодске. Было бы хорошо, если бы Кубань отошла к свободной Украине. Я готов умереть за свободу родственной нации и вижу, что казаки также недовольны соввластью».
Таким образом, видно, что устройством банкета сыграли на руку иностранцам, облегчив им разведывательную задачу по установке национально-украинских настроений на Кубани. Это обстоятельство особенно серьезно, если принять во внимание оживление за последнее время националистических украинских группировок на Кубани, что видно из прилагаемой копии листовки, разбрасываемой по дворам в станицах.
На ранее состоявшихся узких банкетах в Анапе также имел место один случай: пом. командира 9 стрелкового корпуса Лазарев в своем выступлении изложил программу советской политики на Востоке (Ближнем), указав, что наши симпатии всецело на стороне Турции и Афганистана.
Речь эта была, по крайней мере, неуместна.
Вся беда заключается в том, что публика начинает играть в дипломатию. Конечно, рассчитывает как лучше, а получается скверно.
Вывод: поменьше банкетов. С участием же масс совсем их не делать, а командующим в этих делах — поменьше смелости. Об этой банкетной истории — моем письме — прошу доложить Вячеславу Рудольфовичу и показать прилагаемую листовку.
В крайкоме я эту историю рассказал и соответствующие выводы сделаны. Реввоенсовету Республики считаю необходимым довести, но это дело уж Ваше.
24 сентября 1927 г.
Ростов н/Дону
Полномочный представитель ОГПУ на С(еверном) Кавказе) Евдокимов».
Для характеристики отношений особых отделов ОГПУ с армейским руководством характерно высказывание заместителя начальника Штаба РККА С. А. Пугачева (1925 год):
«Разногласие в определении боеспособности армии между органами аппарата управления Наркомвоенмора и ОО ОГПУ объясняется тем, что последний делает обобщения на основании отдельных, ничем не связанных между собой фактов, поскольку вся его работа направлена главным образом на выявление отрицательных, а не положительных сторон…».
Одним из основных агентурных дел, по которому органы ОГПУ-НКВД в 20-ЗО-е годы прошлого века вели разработку видных военных специалистов, является дело «Генштабисты». В нем начиная с 1924 г. были сосредоточены материалы на более чем 350 человек. На оперативный учет органов НКВД как «неблагонадежные» были взяты Каменев, Тухачевский, Шапошников, Якир, Корк, Буденный, Вацетис, бывшие царские генералы Бонч-Бруевич, Снесарев, Свечин, Верховский и многие другие [176].
Михаил Тухачевский и «Теплая компания»
Весной 1923 года среди российских эмигрантов начали распространяться слухи о заговоре в Кавказской армии. Москва поспешила развеять эти слухи, официально заявив, что «заговор был, но среди младшего комсостава из донских и кубанских казаков». Через год, в феврале 1924 года, вновь заговорили о заговоре и возможном военном перевороте в Советской России. В качестве лидера военной оппозиции действующей власти чаще всего называли Михаила Тухачевского. Эти разговоры эмигрантов можно было бы оставить без внимания, если бы военные контрразведчики не задержали нескольких высокопоставленных офицеров из ближайшего окружения Михаила Тухачевского, а сам он не стал главным фигурантом оперативного дела Особого отдела Западного фронта под № 218, на обложке которого было написано его название: «Теплая компания».
Задержанного 13 декабря 1922 года первого помощника начальника штаба Западного фронта Н. Варфоломеева, начальника мобилизационного отдела И. Алексеева и некоторых других сотрудников штаба обвиняли в утрате этими людьми нескольких секретных документов, за сохранность которых они отвечали.
В феврале 1923 года военные чекисты задержали начальника оперативного отдела штаба фронта, бывшего полковника Генерального штаба В. Шестуна. Его подозревали в сотрудничестве с польской разведкой.
Оперативное дело «Теплая компания» было начато 14 октября 1922 года. Основные фигуранты: Михаил Тухачевский и начальник его штаба С. Меженинов. Оба подозревались, говоря казенным языком, в незаконном использовании народного имущества и взяточничестве.
Среди выдвинутых против Михаила Тухачевского обвинений: прием разного рода подношений от подчиненных, использование продовольственных товаров из войсковых фондов, проведение увеселительных мероприятий, огромная разница между расходами командующего Западного фронта и его официальной зарплатой и т. п.
К тому же Михаил Тухачевский конфликтовал с политорганами Красной Армии. Так, институт комиссаров он всегда считал «ненормальным наростом на шее армии, мешавшим управлять головой». Осенью 1923 года он пошел на резкое обострение отношений с политработниками. Как следует из агентурной сводки Особого отдела Западного фронта от 12 октября, Михаил Тухачевский намеревался выехать в Москву для личной встречи с Львом Троцким, перед которым хотел поставить вопрос ребром: он уходит с поста командующего фронтом, или своих постов лишаются руководители политической работы на фронте. При этом военные чекисты не могли оценить степень