И так иногда ловлю её взгляд, в котором чувствуется обвинение. Словно я во всём виновата, я не сделала чего-то такого, от чего папа бы не ушёл.
И ничего с этим не могу поделать. Она так смотрит. Что бы я ни сказала, как бы ни объясняла, всё равно я буду в чём-то виновата.
Тем временем мы подъехали к дому, у ворот припаркована машина Андрея.
- Вон и папа, - говорю, поворачиваясь к Маринке, улыбаясь, делаю вид, что тоже рада его приезду, вижу, как просияло счастьем её лицо.
Дочь выскочила из машины и побежала, с наскока налетела на Андрея. Он подхватил её и начал шумно целовать. Немного наигранно и преувеличенно.
Конечно, откуда-то вдруг неземная любовь к ребёнку проснулась. А раньше была обыкновенная, не сильно бросающаяся в глаза.
Стоило нам развестись - и для Маринки, папа стал вдвое хорошим, любимым супер-отцом, а мама - в чём-то виноватой. Без приставки – супер.
Я вышла из машины, кивнула Андрею. Он в обнимочку с Маринкой пошёл в дом. Так запросто, как будто оттуда и не уходил.
Какое-то время он болтал о чём-то с дочерью в её комнате - так оживлённо, и весело, как никогда раньше с ней не разговаривал. Обычно эти беседы проходили на другом градусе радости. Или вообще без градуса. Ноль.
Я пошла на кухню разбирать пакеты с продуктами. Слушаю сверху радостные голоса и удивляюсь.
Только сейчас он начал вести себя с дочерью так, как ей бы хотелось раньше.
Через полчаса слышу - спускается. Уверенно вошёл на кухню, сел на высокий стул.
- Чаю нальёшь? - улыбается.
Чему он доволен - непонятно. Наверное, общению с дочерью. Новый вид удовольствия.
- Ну как живёте, как молодая невеста? – достаю из пакета молоко и кефир. Улыбка мгновенно слетела с лица Андрея. - Что-то ты счастливым не выглядишь.
- Я был счастлив... с тобой.
Выдаёт.
Нормально?
- Давай только не надо вот этого, - скептически покачала головой.
- Чего?
- «Я был счастлив»... Конечно, ты был счастлив, потому что я тебя не контролировала, как твоя Маша сейчас тебя контролирует. Вот, пожалуйста, как раз она звонит, - у него в кармане зазвонил телефон.
- Зачем ты ёрничаешь? Я искренне говорю, - засуетился, смартфон достал, сбросил звонок.
- Я тоже искренне, Андрей. Теперь понимаю, в чём заключалось твоё счастье.
- Ну? И в чём же?
- В том, что при живой жене ты был свободен и независим. Мы с Маринкой сами по себе, ты - сам по себе. А сейчас твою свободу жёстко ограничивают. Понятное дело, тебе это не нравится. А знаешь, поделом тебе.
- Злорадствуешь?
- Конечно. Старой брошенной жене только это и остаётся.
Рассматривает меня достаточно нахально. Совсем не так, как должен смотреть человек, у которого есть любимая женщина, которая ещё и ждёт от него ребёнка.
- А ты… встречаешься с кем-нибудь? – заинтересованно прищурился.
- Нет.
- А этот… твой мнимый любовник?
- Ну, он же был - мнимый.
- Так, может… зайду как-нибудь? На чай…
- Ты уже зашёл.
- Ну-у, на подольше?
- Андрей, не начинай. Мы уже это проходили.
- Можно прийти ещё раз? – дёрнул бровями.
- Зачем? – строго глянула.
- Ладно, я понял. Заберу куртки из кладовки, - он встал со стула.
- Забирай, - я повернулась к холодильнику, открыла дверцу.
Андрей остановился у выхода из кухни.
- А что это у тебя там? Мои любимые тефтельки?
Я удивлённо на него посмотрела.
- Твоя Маша не делает тебе тефтельки?
- Представляешь, не делает.
- Так скажи, пусть наберёт меня, я продиктую ей рецепт, - само получилось ехидно улыбнутся.
- Не надо издеваться.
- Но она же должна знать твои любимые блюда и твои привычки.
- Она знает мои привычки.
- Тогда, какие проблемы, всё как ты хотел - молодая невеста, знает твои привычки, сейчас ещё и ребёночка тебе родит.
- Ладно, я понял. Ты теперь будешь всё время меня этим попрекать?
- Зачем мне это нужно?
- Чтобы я чувствовал себя виноватым?
- То есть сейчас ты себя виноватым не чувствуешь?
- Ладно, проехали. Пойду, заберу куртки, - он вышел из кухни.
А я обескуражено хлопнула себя по бёдрам от накатившей нервозности и злости.
Вот, что он во мне возбуждает - нервозность и злость. Больше ничего.
Видимо, действительно, отжили наши чувства, и нет к ним никакого возврата.
Не собираюсь возвращаться. Мне это не нужно. Я уже почувствовала вкус свободы, и снова стать женой, и обязанной, не хочу. Лучше буду насладиться свободой, в самой полной мере.
Раньше-то, слово «развод», казалось катастрофой. Прошло немного времени, и вот, пожалуйста, то чувство, будто освободилась от бремени, которое не давало вздохнуть. А сейчас я дышу свободно. Абсолютно свободно.
Если бы кто-то подсказал, что так будет, раньше бы развелась.
Андрей зашёл на кухню с большим пакетом.
- Ну, я поехал.
- На этот раз ты всё забрал?
- Наверное, да.
- Почему-то я уверена, ты ещё что-то оставил.
- Если я что-то и оставил, то приду и заберу, - угрюмо кивнул.
- Не сомневаюсь, что придёшь и заберёшь.
- Вот опять начинаешь ёрничать, Нина. Да, видимо, правильно мы сделали, что развелись. Ну, всё, пока.
- Пока, - встала возле столешницы, не иду его провожать.
- Папа, пока! - слышу, бежит Марина прощаться с отцом. - Пап, ты ещё приедешь?
- Ну конечно, я ещё приеду.
- Я так скучаю по тебе.
- Я тоже, малыш, по тебе скучаю.
- А когда ты пригласишь меня к себе в гости?
- Обязательно приглашу, дай время.
Я почему-то снова ехидно улыбнулась.
Не хочет приглашать свою дочь к себе, вот прям сейчас, что-то у него там не так.
Ох, и зачем я так думаю? Зачем?
Это сильнее меня. Не поддаётся контролю - вот это злорадство. Такое впечатление, что если ему там плохо, то меня это очень радует.
Неужели я такая плохая?
Ну и чёрт с ним. Пусть для него буду плохой.
Мне главное, чтобы мой ребёнок думал обо мне хорошо, а на всех остальных - наплевать.
17
Андрей
Закинул сумки в багажник, сел в машину, не стал сразу заводить. Смотрю на дом, где я провёл столько счастливых моментов. Где