Суматошный школьный благовест будил целую лавину воспоминаний, и меня пробрала дрожь. А думалось, что смогу быть «спокойну, выдержану и всегда готову», как любимые классики перефразировали Суворова…
* * *
Шумно разошлась, разбежалась линейка. Суетливый фотограф расставил деревянный штатив и выстроил нас прямо напротив школьных дверей.
— Улы-ыбочку!
Солидный «Киев» неслышно щелкнул, как будто ставя галочку. Еще одно мероприятие вычеркнуто из списка…
И весь наш класс тихонько входит в школу, молча поднимается по лестнице. Где-то еще идут контрольные, и мы лишь перемигиваемся, а если и переговариваемся порой, то шепотом.
С новым, еще непривычным чувством посторонности разглядываем стенгазеты — ими увешана вся стена в коридоре. Буйный задор, откровенно детские нескладушки вызывают у нас не заносчивую критику, а почти взрослое умиление.
— Первый день так, — пробормотал Паштет, смутно улыбаясь, — чтобы в школу, но не на урок…
— Уроки кончились, Паха, — кривовато усмехнулся Резник.
— Сёма, — затянула Ясмина, — уроки еще даже не начинались!
— Но скоро начнутся, — поддакнула Алёна. — В сентябре уже!
— Может, и раньше…
— Да ладно вам! — махнул рукою Паштет. — Пошли скорее, напьё-ёмся… Чего покрепче!
— Чаю с какавой! Ха-ха-ха!
— Тише вы! Разорались…
Осторожно шагая, мы прошли в класс, где уже суетились Зиночка и Биссектриса — они расставляли чашки и стаканы, потрошили пачки с печеньем и вытряхивали кульки, скрученные из газет — конфеты так и сыпались на учительский стол.
Поначалу хотели устроить чаепитие в столовой, но там не хватало приватности. А в классе — все свои.
Учительницы торжественно включили огромный блестящий самовар, и направились к дверям.
— А вы куда? — воскликнула Женя.
— Зинаида Эриковна! — зашумели девчонки. — Останьтесь! Светлана Павловна!
— Мешать же будем… — слабо воспротивилась Зиночка.
— Да ну-у… Вы же классная!
— Вы обе — классные! — выпалил Паштет.
Смех загулял по комнате, толкаясь между доской и шкафом с наглядными пособиями.
— Ладно уж… — важно молвила Биссектриса, делая одолжение, и разделила с Эриковной первую парту. Живо обернувшись, она прыснула в ладонь. — Видела фотку, где вы в первом классе! Все такие ма-аленькие…
— Пу-ухленькие! — фыркнул Резник.
— Да-а! У девочек сплошь хвостики или косички, все с бантиками…
— Ага! — хихикнул Армен. — А у Ирки аж три банта!
— А у мальчиков — одни чубчики! — мстительно сказала Клюева, и показала язык. — Все под полубокс!
— Ужасная фотография, — забрюзжал Сёма. — Остригли, как барашков! Лопоухие, лупоглазые…
— Зато щёки накачанные, как у хомяков! — ухмыльнулся я. — Со спины видны!
Смех плеснул широким разливом.
— Закипе-ело… — певуче сообщила Светлана Павловна, привставая, но Яся с Алёной первыми подбежали к самовару, пыхтящему да парящему, и сыпанули заварку в объемистый чайник, красный в горошек.
— Ого! — восхитилась Акчурина. — Чай «со слоном»!
— Представляете? — оживилась Зиночка, восторженно складывая ладони. — Купила в «Стреле» без очереди!
— Вот, что пленум животворящий делает! — возговорил Пашка, вскидывая мосластый палец.
— Может, и правда… — неуверенно пробормотала классная. — Всё будет?
— Да куда оно денется! — оптимистичный тон Андреева прозвучал и в тему, и под настроение. — Наливаем!
— Пусть хоть настоится…
— Да ладно!
Полкласса обступило электросамовар, жаждуще протягивая стаканы в дешевых подстаканниках или чашки, ну и я пошёл в народ. Кипятку хватило всем, а темная струя из чайника разошлась в моей кружке цветом выдержанного коньяка.
Сутолока не осталась без последствий — одноклассники и одноклассницы перетасовались в более вольном порядке. Моё место рядом с Пашкой заняла Ира Родина. Вняв ее просительному взгляду, я оглянулся, ища, куда бы присесть, и Кузя живо подвинулась. Она мило улыбалась, совсем как на самом первом уроке, десять лет тому назад — нас тогда усадили вместе. Замечая, как ласково блеснули очки Эриковны, я примостился рядом с Наташей.
— Благодарствуем, — молвил церемонно, но не удержал покер-фейс, расплылся в улыбке. — С седьмого класса мечтал сидеть с Кузенковой. Сбылось!
Девушка притиснулась ко мне, воркуя:
— Всё, Соколов! Желания, чтобы ты у меня взрыднул, больше не испытываю.
— А какое испытываешь? — ляпнул я, выкладывая прямо на парту стопочку печенек и горсть конфет.
— Узнаешь, — туманно ответила Кузя. — О, «Южная ночь»! Мои любимые.
— А мне больше «Эльбрус» нравится… И «А ну-ка, отними!»
— Давно их не пробовала… — вздохнула девушка, и стала меня наставлять: — Ты не так ешь! Надо сначала раздавить конфету, не разворачивая, а потом выложить на печенье…
— Вкушно! — подтвердил я, собрав сладкий бутерброд. — Зачёт.
Светлана Павловна, отставив чашку, развернулась к классу.
— Паш! — начала она с Андреева. — А ты куда поступаешь после школы?
— Я не поступаю, — солидно ответил Паштет, — я устраиваюсь. На завод! В корабелы пойду…
— Ну, сначала ты в армию пойдешь… — лукаво улыбнулась Биссектриса.
— А, подумаешь! — легкомысленно отмахнулся Пашка. — Вернусь после дембеля! Тогда, может, и поступлю… На заочный!
— Поступит, Светлана Павловна, обязательно, — твёрдо отчеканила Родина.
Наташа зашептала мне на ухо, щекоча прядью:
— В хорошие руки попал Паштет!
— Не вырвется, — поддакнул я.
Тут и Зиночка подключилась.
— А ты, Ирочка, куда собралась? — спросила она с интересом.
— Не знаю точно, — смутилась Родина. — Хочу в модельеры пойти…
— Как Дюха! — ляпнул «товарищ комиссар», и его тут же настигла карма в виде острого локотка соседки. — О-ох…
— Паш, — улыбнулся я, — из меня кутюрье, как из тебя — балерина! Просто немножечко шью…
В классе захихикали.
— Андрей! — оживилась Биссектриса. — Надеюсь, ты курс не меняешь? По-прежнему, матмех?
— По-прежнему, Светлана Павловна, — серьёзно кивнул я.
— А зачем тебе? — подивился Паштет, оборачиваясь. — Ты же и так математику знаешь!
— Балбе-ес! — ласково завела Зорька. — А диплом?
— А-а…
— Бэ!
Я склонился к аккуратному, маленькому Наташиному ушку.
— А ты куда собралась?
— Ну-у… — затянула Кузя. — Толком не знаю еще, куда… Или за кого!
Тут из коридора доплыли глухие отзвуки настраиваемых гитар.
— Ещё же концерт! — подхватилась Эриковна.
Мерзко взвыл микрофон, как будто электрокоту на хвост наступили. Хлопнули двери актового зала, распахиваясь настежь, и школьный ВИА грянул