А потом, на новогодние праздники, пришло известие о том, что 4-го января внезапно скончалась бабушка Джона по отцовской линии. Джон снова оказался перед выбором: отправиться в боевую командировку, или уехать в Мичиган, чтобы поддержать свою семью, особенно отца, Джина. Выбор был очевидным: семья была на первом месте, а если ты можешь помочь, ты это делаешь. Это поставило бы 24-ю эскадрилью в затруднительное положение — кто-то должен был заменить его в Вирджинии-Бич, а они и так были напряжены до предела, — но он сказал своему командиру, что ему нужно вернуться в Брэгг. На север придется отправить другого диспетчера.
Боевой диспетчер Майк Ламоника должен был доставить замену Джону и его снаряжение в Вирджинию-Бич, а самого Джона отвезти в Брэгг, чтобы он мог оформить документы на срочный отпуск, прежде чем сесть на рейс в Гранд-Рапидс, ближайший город к дому Джина (отца). Будучи приятелем, но не близким другом, он вспоминает обратную дорогу вместе с ним так, словно это было вчера. Четырехчасовая поездка в ясную, но холодную и ветреную погоду, бóльшую часть времени в которой говорил Джон, рассказывая о том, что тревожило его больше всего… не бабушка, не война, а его собственная семья. Для Ламоники это был интимный и по бóльшей части односторонний разговор.
«У него было множество мыслей, а я в основном слушал», — рассказывает диспетчер, вспоминая как «Чаппи» (прозвище Джона со школьной скамьи и в подразделении боевых диспетчеров) говорил о времени, проведенном с Вэл на авиабазе Кадена, где они жили на тихой окраине, сидя с другими родителями и наблюдая за тем, как играют их дети. Он говорил о том, как они с Вэл подходят к воспитанию девочек как единая команда. Джон сравнивал свой подход с подходом многих других боевых диспетчеров, которые ставили семью на второе место после выполнения заданий или карьеры, и рассказал, что только после рождения Мэдисон и Брианны он осознал ошибочность такого положения дел.
«Сейчас моя работа заключается в том, чтобы служить своей стране, но есть и нечто бóльшее. Когда эта война закончится, я посвящу себя своей семье», — заявил Джон.
«Вы могли прочувствовать всю глубину его слов, — вспоминает Ламоника. — Для него это было очень личное, и было ясно, что они с Вэл очень любят друг друга, обсуждая все свои планы как равноправные супруги».
Когда Ламонику спрашивают о том, что он думает о Джоне, он добавляет: «Джон не признавал авторитетов, но не это делало его уникальным в подразделении боевых диспетчеров. Что действительно выделялось, так это его человечность и то, как он относился к семье. — В раздумье он сделал паузу. — Это был последний раз, когда я видел его живым».
После похорон бабушки Джон вернулся в Форт-Брэгг, на базу 24-й эскадрильи, и узнал, что группа Слэба так и не была развернута в зоне боевых действий — пока не была — а должность боевого диспетчера в ней теперь по праву принадлежит его заместителю. Джону казалось, что история повторяется, и его возможность попасть на войну вновь ускользает.
*****
Вернуть Джона в группу Слэба, чтобы тот отправился на войну, мог только один человек. Подполковник Кен Родригес был командиром 24-й эскадрильи и отправился с первой волной еще в октябре, проведя последующие три месяца на театре военных действий вместе со своими подчиненными. Вспоминая первые дни войны, он говорит: «Это было новое и историческое событие для всех… но особенно для сообщества специалистов специальной тактики ВВС: захват аэродромов, многочисленные высадки парашютным способом, включая затяжные прыжки, дерзкие штурмы. Но, возвращаясь домой, ребята были в полном порядке и с нетерпением ждали, когда же они снова отправятся в бой».
В январе 2002 года он вернулся в часть и перебирал бесконечные бумаги, которые ожидали каждого командира, осмелившегося покинуть кабинет, когда вдруг в его дверь постучал Джон. Они были знакомы еще по совместной службе в 21-й эскадрилье, и Родригес, радуясь возможности отдохнуть от отчетов о проделанной работе, пригласил его в свой кабинет.
Усевшись в кресло напротив Родригеса, Джон бросил взгляд на своего начальника и сразу перешел к делу:
— Подполковник, мне нужно знать, как скоро я смогу отправиться в зону боевых действий.
Родригес откинулся в кресле, обдумывая слова сержанта и ситуацию. Он знал, что война закончится еще не скоро, но видел взволнованное лицо Джона. Пытаясь успокоить его, он ответил:
— Не волнуйся, у тебя еще будет возможность. Война еще не заканчивается.
Но Джона такой ответ разочаровал еще больше.
«Если вы его знали, то можете себе представить это раскрасневшееся лицо и определенную напряженность в глазах», — вспоминает Родригес. Это был не тот ответ, который хотел услышать боевой диспетчер.
— Ар-Зет, — решительно начал он, используя боевой позывной, инициалы Родригеса, — при всем уважении, я должен был уехать в сентябре прошлого года. Прошло уже больше трех месяцев с начала этой войны, а я все еще здесь и ковыряюсь в носу. Я должен отправиться туда сейчас же!
Родригес еще никогда не видел обычно спокойного и сдержанного диспетчера в таком состоянии. «Не думаю, что мы собирались ссориться», — вспоминает подполковник, но срочность и напряжение Чепмена были заметны. Когда он покидал кабинет командира, его решимость была очевидна: диспетчер возвращался в Вирджиния-Бич, чтобы отправиться на войну.
*****
В то же время на другом конце света один из сослуживцев Джона по 24-й эскадрильи оказался на войне без всяких проблем. Боевой диспетчер Энди Мартин находился в Омане — перевалочной базе для большинства операций, проводимых в Афганистане. Уроженец Сан-Диего, это был коренастый, смуглолицый человек с быстро редеющими темными волосами и прямым характером, который иногда так раздражал незнакомых людей. Он начал свою армейскую карьеру в резервном подразделении спецназа, но в 1988 году перешел на службу в ВВС, намереваясь стать боевым диспетчером, и в итоге попал в 24-ю эскадрилью. К декабрю Энди уже успел совершить два боевых прыжка: один затяжной в составе 24-ой эскадрильи, когда они высадились, чтобы обследовать и организовать работу ночной взлетно-посадочной полосы в пустыне (впервые со времен попытки