Ты ощутил холодную мокрую одежду, а рисованная иглой и тушью змея, вполне высокохудожественная, оказывается… на плетеобразной руке деда. Змея — величиной с натурального дождевого червя. Что за чертовщина!
Ленка взяла за запястье дедову руку с синей змеей, прощупывая у того пульс. Правда, непонятно — зачем? Во-первых, дедок был все же жив. Во-вторых, она зала-пила татуированного червя, чему ты как-то даже огорчился. Фу, опять червь, мелькнуло у тебя в голове.
— Живой, — сообщила непонятно кому толстуха о состоянии болотного дедка. Этому «открытию» сам живой дедок слабехонько хохотнул, комично подергивая несерьезным животишкой. Тебе показалось, что Ленка начала «тупить». Может, на нее тоже повлиял стойкий запах бензина?
— Дедуль, давай, я постираю твои вещи, вон все в грязи… — сказала она вдруг как-то буднично, очищая в это время щепкой грязь с одежонки полулежащего на локтях старикашки. Ты понял, что толстуха вовсе не «тупит», а даже наоборот. Дедок с кряхтением, подтверждающим последние усилия, стал стаскивать с себя липкую и грязную одежду. Стащив наполовину рубаху, не расстегивая почему-то всех пуговиц, болотный полу-утопленник вроде бы засмущался. С трудом встал и поковылял в кусты.
— Что ж я, в портках одних перед бабой? — объяснился этот скромник, недавно мацавший Ленкины плавучие ягодицы, за что сурово поплатился. Но на слова его ни ты, ни Ленка не обратили внимания. Вас обоих поразил… великолепный храм о нескольких куполах. Храм этот был вытатуирован на стариковой спине в два цвета. Хотя дряблая старческая кожа и сутулость несколько искажали пропорции храма, но поражала деталировка. Ты не заметил, как идешь за стариком и рассматриваешь подробности шедевра какого-то зэковского искусника. Центральный, самый высокий, купол этого художества был несколько необычной формы и… цвета. Красное родимое пятно на спине старика было заключено в синий контур татуировки — потому купол казался необычным. Недавний болотный утопленник обернулся, и вы встретились глазами. Он хихикнул, но красные, слезливые глаза у него были недобрыми. Впрочем, были ли они до сего момента добрыми, ты не знал, не помнил.
— Может, помочь, дедуль? — попытался ты скрыть свое замешательство.
— Ты за кого меня держишь? — холодно и тихо процедил он, перестав шепелявить.
Ты, понятно, его ни за кого не держал, и так ему и ответил.
— В натуре, что я, пидор? — обрывчато донеслось из кустов вперемешку с матюгами.
Ты почему-то, безотносительно к его сексуальной ориентации и «натуре», очень пожалел, что ветеран зоны не захлебнулся в болотной жиже. И, кажется, высказал это вслух.
— Что вы, что вы!.. — это Ленка-толстуха залепетала с испугом.
Ты, правда, не понял: к тебе это она на «вы» или к вам обоим? В ответ энергично зашуршали камыши, и дед с замысловатыми матами стал удаляться и удаляться.
— Я вспомнила, я вспомнила! — твердила полнотелая. — Я вспомнила…
— Я тоже вспомнил, — вовсе не передразнивая толстуху, сказал ты. Что именно вспомнила толстуха, непонятно. Но ты вспомнил… храм. На зэковской спине.
Это было в твоем сопливом, простуженном и неопекаемом детстве.
По весне к вам в степной до некоторых пор неперспективный хуторок нагнали зэков — строить школу. Обнесли участок дощатым, щелястым, но очень высоким забором. С колючей проволокой, вышками по углам и с узбеками-охранниками на них. У узбеков были автоматы, малиновые погоны и смешной акцент, когда они матерились на отчаянных пацанов. Детвора, сворачивая полы своих куцых пальтишек наподобие свиного уха, дразнила охранников-магометан: «Хрю-хрю!» Так их научил одноногий со времен первой мировой войны дед Степан. Он воевал в империалистическую против немцев вместе с татарами. Таким образом изображая свиное ухо, дед Степан добывал лишний черпак солдатской каши — татары отказывались есть ее со свининой. Пацаны же, научаемые империалистическим инвалидом, кроме смешных узбекских матов и своеобразного интернационального воспитания ничего не получали. Ты не помнишь, как долго строили школу, но соседство зоны в жизнь вашего захолустья привнесло какой-то колорит.
Слово «зона» у тебя, в меру любопытного дошкольника, вызывало прямые ассоциации с таинственным белым шаром, появившимся однажды над хутором и названным серьезным электриком-просветителем дядей Сашей то ли «зондой», то ли «зондом». То была эпоха шпиономании. Зонд взрослые назвали не иначе как шпионским. Потому ты был уверен: шпионский зонд прилетел в зону, где изловленные шпионы, то бишь зэки, строили школу. От этого тебе было страшно и любопытно.
Ты, наивный, не понимал: как узбеки с автоматами школьных шпионов охраняли? Но то, что некоторые из них отлучались со стройки народного хозяйства (так будущую школу называл тот же электрик дядя Саша), шастали по хуторским садам и огородам, в этом ты убедился сам. Но зэки особо не озорничали — им просто витаминов не хватало.
Однажды ты пошел в дедстепанов сад, где поспевали ранние желтые безымянные яблоки. С собой ты взял длинную палку, чтобы сбивать и подкатывать к себе плоды. Подкатывать — потому что возле яблони, чтоб никому не было повадно шастать по чужим садам, дедом Степаном, обидчиком мусульманских трудящихся, была привязана огромная псина по кличке Тарзан. (В хуторе, впрочем, каждый третий пес был Тарзан, остальные — Шарики и Тузики.) Ты потихоньку пробрался к заветной яблоне со стороны вала, окружавшего сад вместо забора. По твоему дошкольному разумению, Тарзан не должен был заметить тебя, заходящего с тыла, и уж по крайней мере не должен был достать.
По-партизански тихо, почти не дыша, ты подобрался к яблоне. И тут нос к носу столкнулся с огромным, как тебе показалось, зэком в серой шапочке, с металлическим оскалом зубов и вроде бы испуганными глазами. «Шпион» оказался по пояс раздетым, а его роба с завязанными рукавами была полна яблок. В это время с дерева соскользнул без гимнастерки коричневый скелет — перетянутый солдатским ремнем узбек-охранник. Тоже с яблоками в завязанной гимнастерке. Ты, как бешеный, заорал. Непрошеные гости без лишнего шума скрылись в кустах, прихватив, конечно, свои торбы с яблоками. Скелет-узбек первый, за ним — «шпион». У зэка ты увидел синюю, на всю спину, татуировку церкви с красной маковкой.
— Я вспомнил! — еще раз повторил ты, прокрутив обратно картинку детства, не слушая, о чем говорила толстая Ленка.
Напуганный «шкилетом» и «шпионом» в татуировке, ты заорал и вывел из какого-то странного оцепенения лежавшего подле яблони пса Тарзана. Тот, негодяй, не реагировавший почему-то на узбека и зэка, кинулся на тебя и грызанул за локоть.
Окровавленный и насмерть перепуганный, ты прибежал домой. То, что тебя укусил Тарзан, было всем ясно. Но то, что ты испугался шпиона и охранника, о чем пытался рассказать взрослым, никто не воспринимал всерьез.
К дереву