— Дурак, ну, дурак. Я думал, у тебя мозгов больше в голове. Или я такой псих, что за его дешевый понт перо ему в бок всажу? Это тебе не кабана заколоть.
Гарик подошел и протянул руку:
— Извини. Не подумавши ляпнул. Извини.
— Ладно, — Пэр устало присел на пенек, — чертовы нервы. Столько всего — голова идет кругом. Достань бутылку из пакета, хлебнем вольфовской бражки. Заодно и его помянем. Там сало есть, отрежь себе кусок. Картошку потом сварим. Мне у этого болота не то что есть — в сортир сходить противно.
Гарик оценил напиток положительно:
— Ничего, пить можно. Лишь бы потом живот не болел. Чуть-чуть слабоват, конечно.
Пэр невесело усмехнулся:
— Ничего, еще ударит в голову. Одному уже дало. Кстати, родственники у него есть какие? Мать?
— Мать в области где-то живет. Точно не знаю, где. Есть у меня телефон его подружки, Лерки. Может, она знает. Если он не трепал языком, то чуть ли не жениться на ней собирался. Я ее видел раза два, ничего девчонка. В фирме какой-то бухгалтером работает. Не так давно у меня с ним дельце маленькое было, так он телефон ее оставил, дескать, там сейчас и обитаю.
— Надо сообщить обязательно, пусть на мать выйдет.
— Хорошо, и версию придумаем соответствующую.
— Понятно, не правду же рассказывать.
Хлебнули еще по чуть-чуть. Молча закурили. Пэр, уставившись в землю, о чем-то задумался. Взгляд Гарика устремился на болото. Серо-желтая равнина, грозная в своем вековом покое, была безразлична к человеческим чувствам и надобностям. Стояла все та же мертвая тишина. Лишь несильный ветерок, словно торопясь проскочить это печальное место, время от времени волной набегал на заросли березняка и ольхи. Вдруг Гарик заморгал глазами, вскочил, тронул товарища за плечо и в одно мгновение очутился возле самой гати. Вглядываясь, он что-то пытался разглядеть на болоте. Затем смачно выматерился и подошел к машине.
— Пэр, надо сматывать отсюда побыстрее. Точно, болотный газ на мозги давит. Курю, задумался, глядя на болото, вдруг чудится, что кто-то идет по гати. И то приближается, то стоит на месте. Один момент мне показалось, что рукой даже машет. Не пойму, вроде и выпили по чуть-чуть. А ведь там никого нет, правда?
Пэр неторопливо, как-то даже с опаской, подошел к гати и тут же вернулся обратно.
— Никого. Ехать надо.
Глава 7
Ехали уже с полчаса. Дорога пошла совсем ненаезженная. То и дело приходилось подминать под себя молодой кустарник. Болото немного отодвинулось в сторону, но его зловещая гладь то и дело выныривала сквозь редкую приболотную растительность.
— За это время проехали меньше пятнадцати километров. Болоту этому чертовому конца не видно. А бензина совсем мало остается, — сообщил Пэр.
Гарик развернул чертеж.
— Вскоре должна быть развилка. Одна дорога пойдет дальше, вдоль болота, другая — влево куда-то. Сворачивать нам не надо, так и поедем. Болото кончится, поедем лесом. А там, насколько я понимаю, и до шоссе близко. По чертежу выходит — пятая часть пути нам остается. — Гарик еще раз внимательно заглянул в листок. — Да, пятая, может быть, даже меньше.
— Добро, если так. До темноты желательно выбраться из леса. Сейчас почти три часа.
— Пэр, до развилки доедем, может, костерчик по-быстрому соорудим? А то кишки от голода заворачиваются.
Старший утвердительно кивнул.
Развилка оказалась ближе, чем предполагали. Уходящая влево дорога почти ничем не отличалась от той, по которой предстояло продолжить путь. Она также заросла травой и кустарником. Колея едва угадывалась.
— По этим дорогам года два никто не ездил, а может, и больше. Вот тебе и русские джунгли. Тут можно ралли устраивать покруче, чем «Париж — Дакар». Правда, Пэр?
Тот нехотя буркнул:
— Можно.
Гарик готов был уже заняться костром, но, повернувшись направо, он сквозь редколесье увидел хорошо ему знакомую серо-желто-бурую равнину. Откинув в сторону сухие ветки, он решительно подошел к машине.
— Нет, Пэр, давай отсюда хоть на километр отъедем. Здесь кусок в горло не полезет.
Свернули и немного проехали вперед. Расположились на пригорке, окруженном вековыми елями и березами. Сырость чувствовалась и здесь, но не было тошнотворного смрада. Главное — лес напрочь скрыл мерзкое болото.
Гарик быстро наломал сухостоя и выломал две рогатины. Пэр вылил в старое ведро воду, что всегда возил с собой в пластмассовой бутылке. Высыпал картошку. Потом вытряхнул из канистры последние капли бензина, чиркнул зажигалкой. Пламя весело заиграло, пожирая сухие дрова.
Вода закипала долго, приходилось ждать. Гарик снова пошел за дровами. Старший, полулежа, задумчиво глядел, как неровные языки пламени мгновенно уничтожали то, что годами росло, зеленело, старилось и сохло под солнцем, а теперь, благодаря человеку, превращалось в пыль. Вскоре он задремал.
Гарик разбудил товарища, когда все было готово. Допив остатки браги, оба с жадностью принялись за еду. Пэр почти не отставал от друга — сон пробудил в нем волчий аппетит. Но что-то было ненормальное в том, как он ел: руки машинально чистили картошку, кидали ее в рот, потом следом кидали туда хлеб и сало. Иногда руки ошибались, и все это падало на газету. Взгляд его застыл на ближайшей ели. Гарик не сразу обратил внимание на странное поведение Пэра.
— О чем задумался? Или еще не проснулся?
Пэр как-то странно посмотрел на приятеля, потом слегка провел рукой по воздуху и сказал:
— Не мешай, погоди. Сейчас туман пройдет, все тебе расскажу. Я каждое слово его запомнил, даже запах.
— Чей запах?
— Да этого… как его… Анатаса. Он сейчас сюда приходил.
Теперь уже Гарик удивленно посмотрел на друга.
— Понимаешь, — продолжал Пэр быстро, словно опасаясь, что его попробуют перебить, — я лежал у костра, на пламя смотрел, подремывать начал. Сквозь дремоту мне мечтается: вот приедем домой, возьму бутылочку хорошего коньяка, конфет дорогих — и к Ленке. Она стол соберет, музыку включит. В общем, все как положено. Ленка для меня — всё. Сам знаешь. Так я никогда и никого не любил. Понимаешь, красивая, милая, хозяйка отменная, и какая-то надежность в ней ощущается. Короче говоря, это — мой тыл. Я ее люблю, охраняю. Да, пожалуй, без нее теперь и жить не смогу.
— Знаю, Пэр, ты ведь про нее мне много рассказывал.
— Вот. Вдруг слышу — я еще не спал, — кто-то рядом со мной стоит и смеется. А на меня лень такая навалилась, даже глаза открывать не хочется. Неизвестный посмеялся, а потом очень знакомым голосом говорит: «Домой торопишься? Ну-ну. Борис ваш тоже торопился. Уже и барыш подсчитывал. Век его поганенькой