— А не заплутаем в потемках?
— Не должны. Я в свое время эти места с великом облазил. Всякие там грибочки, ягодки собирал.
— Я помню, ты говорил. — Пэр задумался. — Твоя-то деревня в стороне остается?
— Да, от нее до церкви напрямую километров пять будет, а то и больше.
— А бабка тебя не узнает?
— Это, что ли, церковная крыса? — Гарик неподдельно рассмеялся. — За последние годы я был в этих краях всего два раза. Последний раз — неделю назад. Тетка удивилась: не был, не был, и тут на, по осени примчался. Я говорю, грибочков, мол, пособирать. — Гарик хихикнул и потянулся снова за сигаретой. — Вот собрал, теперь едем. А бабка меня и в глаза не видела, я в их деревне всего раз появился, да и то как бомж. Ты сам бы меня увидел, Пэр, хрен бы узнал: в дядькином картузе, небритый, телогрейка размера пятьдесят шестого и папироса во рту гармошкой.
— Представляю, — Пэр усмехнулся, — но чулочек все же накинь, не помешает.
— Бабка меня в нем за черта примет и сразу в обморок.
— Ладно, юморист, едем, на месте разберемся. — Пэр сделал несколько шагов по направлению к машине и остановился. — Да, пожалуй, сейчас лучше снять номера. А камуфляж в салон киньте, по дороге оденемся, Аспирант тебе поможет.
Оставшись в салоне один, Пэр откинулся на спинку удобного кресла и задумался. «Главное, чтоб не зря приехали. А Палыч конкретно заинтересовался, почуял добычу. Нюх-то как у овчарки. Оценщика приписал, — губы сами растянулись в язвительную ухмылку. — Аспирант, надо же. Кто-то говорил, — Пэр наморщил лоб, пытаясь вспомнить, — что он недоучка. К тому же много понтуется, а в делах — лох. Ладно, посмотрим. Главное, было бы что оценивать. И еще — обратный путь. Посты, посты, понатыкали их у каждого перекрестка. Говорил, что надо ехать на «Москвиче», не послушали. Ладно, должны проскочить. Сейчас еще раз инструктаж дам да дорогу обмозгуем».
Минут через пять машина тронулась в направлении Карповки. Дорога была совершенно пустынна. Сосны постепенно отошли куда-то вглубь и терялись в ночи. Черемуха и ольха подступили почти к самому асфальту. Ни огонька. Лишь матовый свет луны да блеск двух автомобильных глаз были непрошеными гостями осеннего мрака.
Какое-то время ехали молча, но потом Пэр негромким, слегка хрипловатым голосом, словно себе самому, стал излагать основные моменты операции. Его слушали молча, не перебивая.
— Короче, всё должны сделать быстро и четко, без глупостей. — Кончив говорить, водитель прибавил газу.
— А что, бабку так просто и оставим? — В голосе Аспиранта послышалось искреннее удивление.
— А что ты хочешь нам предложить? — Пэр на мгновение полуобернулся к своему компаньону.
— Не знаю. Бабка — лишние проблемы. Логичнее было бы ее наверх, — Аспирант многозначительно кивнул, — к ангелочкам отправить. По-тихому.
Пэр резко притормозил, машина дернулась и едва не пошла юзом по мокрому асфальту.
— По-тихому, говоришь. Да? Оно, конечно, можно и так. Только резону я не вижу лишнюю кровь выпускать. По уму сделаем, так и бабки бояться нечего. Пугануть можно ее. Чтоб от страха память отшибло. А там пусть живет старая ведьма. Укокошишь ее — «мокруха» потянет. Мне же вообще рецидив пойдет. Я себе такой хомут вешать не хочу. Так, Гарик?
Гарик в знак согласия что-то промычал. Аспирант хотел было возразить, но, видимо, передумав, уткнулся в стекло.
— Огни впереди. Наверное, сейчас должен быть съезд. — Водитель сбавил скорость и включил ближний свет. Лес справа стал редеть, отступая своей густой массой от дороги и сливаясь с ночной чернотой. Открылась небольшая пустошь. По ней и было проложено некоторое подобие дороги, ведущей в глубь леса.
— Вот здесь нам и надо сворачивать. Притормози, выйдем глянем, можно ли тут съехать после дождя.
Пэр молча открыл дверцу машины. В салон ворвался холодящий ветерок. Аспирант зябко поежился и остался сидеть. Гарик не спеша вылез из машины.
— Гляди, щебнем съезд засыпали. Ну что, рискнем, Пэр?
— Даже не знаю, — Пэр провел рукой по щеке, — боюсь, не засядем ли?
— Засядем, так втроем вытолкаем. И в деревне не засветимся. Ну?
— Ладно, рискнем.
Машина осторожно съехала с шоссе и медленно, словно нерешительно, двинулась по «тракторной» дороге. Дорога оказалась вполне проходимой, хотя автомобиль неуклюже переваливался с колеса на колесо, словно домашняя утка.
— А если там вообще никого не окажется или, что еще хуже, бабка на время уйдет, ну, скажем, домой, а потом вернется некстати? Что тогда? — ни к кому конкретно не обращаясь, задал вопрос Аспирант.
Пэр, в только ему присущей манере, недовольно хрустнул челюстью и чуть сильнее нажал на газ.
Ответил Гарик:
— Я узнал точно, бабка с шести вечера сидит на месте. По ночам не шляется. Деда ее надолго в больницу запихнули. Ему далеко за семьдесят, предынфарктное состояние. Это вещь серьезная. — Гарик задумался. — Конечно, все может случиться, ведь неделя прошла, как я здесь толкался. Но, короче говоря, план утвердил Сам, по нему и работаем, Боря.
— Пал Палыч?
— Ну, конечно, какой ты сообразительный, настоящий Аспирант! — не зло съязвил Гарик.
У водителя чуть дрогнула правая щека — он впервые услышал имя своего компаньона. Разговор оборвался. Теперь почти до самой церкви ехали молча. Ночная прохлада все сильнее давала о себе знать. В темном салоне стало неуютно, и водитель включил печку.
Глава 2
Анастасия Михайловна, глядя на икону, перекрестилась. Радио только что сообщило об очередной железнодорожной катастрофе с человеческими жертвами. «Прими и упокой души их грешные, Господи», — прошептала она. И в который раз подумалось ей: «Страшные времена наступили, дьявол хороводит людьми. Человек и так грешен, а он его в еще больший грех толкает. Отсюда и все напасти. Ох, бедная Россеюшка, нету тебе покоя! В жадности да в злобе живут твои люди. И как только у Господа терпенья хватает?» — Она снова перекрестилась.
На маленькой электроплитке закипел чайник. Старушка разложила на столе немудреный крестьянский ужин: хлеб, вареное яйцо, оладьи, баночку с вареньем. Она заваривала чай, когда в дверь церкви позвонили. «Ишь, кого это нелегкая принесла на ночь глядя? Батюшка второго дня в Питер уехал, сказывал, на неделю. Значит, не он». Вдруг ее осенила мысль: «Может, с Прошей что?» Быстрыми шажками она засеменила мимо амвона к дверям. В зале был полумрак. Горела лишь лампочка в сенях, да из ее комнатки пробивался неяркий свет. Открыв внутреннюю дверь, она подошла к входной и тихим, спокойным голосом спросила:
— Кто там?
— Да это я, Анастасия Михайловна, Ксения. Ну, Малькова.
— А, Ксюша…