— Тамара Дмитриевна, мне все же не понятно, как ваш муж допустил, что она уволилась?
— Что же мог сделать Сережа, если она сама захотела?
— Хотя бы попытаться выяснить, с чем было связано ее неожиданное решение.
— А вы думаете, он не пытался? Конечно, он сделал все, что было в его силах. Но если человек хочет именно скрыть причину своего ухода, то разве тактично докучать ему назойливыми вопросами? Вот вы представьте на миг, если бы, предположим, конечно, вы бы решили уволиться, то в каком случае вы бы назвали причину? Ну, во-первых, если бы вы нашли другую работу или захотели увеличения жалованья, во-вторых, если бы что-то случилось с вашими близкими или еще что-нибудь в этом роде. И все. Разве не так? У Ксюши было что-то другое. Что-то, что она хотела скрыть. Тем более, если бы она надумала вернуться на работу, решив свои проблемы, которые нам неизвестны, то Сережа взял бы ее обратно или помог устроиться на новое место. И она, я думаю, не сомневалась в этом.
— Да, непонятно. Жил человек, общался со многими людьми, и вот его не стало, и оказалось, что никто ничего о нем не знал.
— Поэтому и нужны близкие люди. Не сослуживцы, а именно близкие…
— Тамара Дмитриевна, позвольте вам задать вопрос, не относящийся к делу. А сколько лет вы замужем?
— Двадцать один год. Мы с Сережей вместе учились в университете. Но наш роман начался позже. После окончания. Мы встретились на встрече выпускников. Через месяц поженились и с тех пор не расставались.
— Вы очень красивая пара.
— Спасибо.
— Тамара Дмитриевна, извините за нескромный вопрос, а вы ревнивая женщина?
Она рассмеялась.
— Максим, себе трудно давать характеристики. С кем сравнить, кого еще я знаю так хорошо, как себя? Мне кажется, что я неревнива, но, может быть, это оттого, что я уверена в Сергее. Он никогда не давал повода. Не знаю… Мне трудно представить, как бы я повела себя, если бы он кого-то полюбил… — Она задумалась, честно стараясь ответить на вопрос Максима. — Наверное, когда такие отношения, как у нас с Сережей, то ревность здесь неуместна. Хотя все же кое-что я могу сказать вполне определенно. Если бы я случайно узнала про физическую измену, я бы простила и никогда не упрекнула. А вот любовь… Думаю, мне было бы больно, но вряд ли я стала устраивать сцены и цепляться за мужа. Я слишком гордая для этого. Я бы отпустила… Да, я бы отпустила. Это единственный способ сохранить к себе уважение. А вот чего бы я испугалась больше всего, так это потерять к себе уважение. Знаете, ведь во мне течет кровь князей Долгоруких. Да, да. Мы с Сережей раскопали мою родословную. Как-нибудь в другой раз, если вам будет интересно, я покажу вам мое генеалогическое древо. Это очень любопытно.
— А вы никогда не ревновали вашего мужа к Ксении, она ведь была очень привлекательна?
— Максим, мой муж целый день на работе, часто его окружают очень интересные женщины. Почему только Ксюша, их намного больше. Если я буду ревновать его ко всем, то во что же превратится моя жизнь? Я очень дорожу Сережей, но кроме него у меня есть мои дети, которым я нужна бодрой и здоровой. Дашенька еще только начинает жизнь, она требует очень много моих сил и энергии. К тому же Сережа тоже дорожит детьми и семьей. Я вам прощаю ваши вопросы только потому, что вы недостаточно хорошо знаете моего мужа.
— Извините.
— Я уже сказала, что прощаю вас.
— Тамара Дмитриевна, а вы не обратили внимания на старинное кольцо, которое Ксения носила на пальце?
— Да, конечно, обратила. Довольно крупный бриллиант в окружении небольших изумрудов, оправленный в платину. Такие перстни опасно носить, если пользуешься общественным транспортом. Еще кофе?
— Нет, спасибо. Мне, пожалуй, пора.
Тамара Дмитриевна вышла проводить его в коридор, и он совершенно искренне проговорил ей на прощание:
— Было очень приятно поговорить с вами.
Она с улыбкой ответила:
— Как ни странно, но мне тоже».
Максим отключил диктофон и взглянул на плакат на стене. Он конфисковал его в клубе «Тайфун» в качестве вещественного доказательства. Черные кудри. Голубые распахнутые глаза, пухлые губки, родинка над верхней губой. Красивая полная грудь с бесстыдно выставленными на всеобщее обозрение розовыми сосками. Тонкая талия, соблазнительный изгиб бедер и крошечная черная полоска трусиков между ног.
Видела бы Тамара эту прелестницу. Может быть, стоило прихватить плакат с собой и показать его жене Сергея Владимировича? Максим задумался. Ксения хотела порвать со своим прошлым. Разве честно было выставить это прошлое на всеобщее обозрение? Причем выставить его, когда сама Ксения мертва и ничего уже не может сказать в свое оправдание.
— Товарищ подполковник, разрешите?
— Входи, Максим.
— Я по делу Ксении Павловой.
— Докладывай.
— Докладываю. Вот фотографии Сергея Владимировича.
— Где раздобыл?
— Сделал сам. Показал соседям Ксении. Никто его никогда не видел ни выходящим из ее квартиры, ни из ее подъезда. Не видели и его машину. Шестисотый «Мерседес» серебристого цвета. С большим трудом удалось найти бабулю, которая месяца два-три назад встретила Ксению в обществе приличного молодого человека, как она выразилась. Под описание молодого человека подходит любой парень от двадцати до тридцати лет. Но фотография Сергея Владимировича была забракована ею категорически.
Съездил в Кузьмолово к матери Ксении. Толку никакого. Дочка приезжала к ней в основном затем, чтобы привезти деньги. Мать ничего не знает про ее жизнь в городе.
Не знает даже о том, что Ксения два месяца назад уволилась из «Петра Великого». Ничего не знает и про клуб «Тайфун», уверена, что дочка работала официанткой в ресторане. Кроме того, в поселке встретился со школьной подругой Ксении, которая очень обижалась, что Ксения стала сторониться своих старых друзей.
Как вы мне советовали, нашел двух девочек, которые работали с Ксенией стриптизершами. Одна, из них с помощью богатого друга открыла свое кафе, другая по всем признакам стала проституткой. С тех пор, как Ксения ушла из заведения, обе про нее не слышали. Разговаривали со мной охотно, но ничего нового я от них не узнал, кроме того, что Ксения имела тягу к спиртному. По их словам,