Она улыбнулась и спросила:
— Ну, как вы повеселились?
Костю обманул Ксюшин спокойный вид, и он стал рассказывать, сначала нехотя, а потом все более и более оживляясь.
— И что же вы все это время разговаривали? — спросила она и отвела в сторону заблестевшие глаза.
— Да нет. Разговаривали, танцевали. Знаешь, как бывает. Время быстро летит, а потом толком не вспомнить, что делал.
Костя сказал и покраснел. Он прекрасно помнил, что его так сильно занимало весь вечер. Помнил все до мельчайших подробностей. И большие зеленые Олины глаза, и мягкие теплые губы. И Машины длинные сережки, которые все время запутывались в ее волосах, и тоненькие серебряные браслетики на красивой белой руке. И воспоминания с такой силой охватили его, что он, покраснев, совершенно потерял способность говорить дальше.
Ксюша, видимо, поняла, что от того, что она сейчас скажет, будут зависеть их дальнейшие отношения с Костей. Она посмотрела на его смущенное лицо и не стала больше ни о чем его спрашивать.
— Ну ладно. Все понятно. Пошли спать, а то уже скоро утро.
Она быстро вымыла чашки. Костя помог ей убрать со стола.
Он никогда не был таким нетерпеливым. Вино, воспоминания вечера у Сергея, чувство вины перед Ксюшей… Все соединилось вместе и так действовало на него, что он с трудом сдерживался. Ксюша забывала себя в его объятиях и своими ласками доводила его до исступления. Он целовал ее совсем не так, как раньше. И казалось, что, занимаясь сейчас любовью, они оба думают о чем-то своем.
Они любили друг друга как будто в первый и последний раз. И когда за окном стало светать, они еще не спали, но уже лежали примиренные. Ксюша гладила Костины волосы, а он, счастливый и усталый, ловил губами ее руку, когда она осторожно касалась его лица.
— Когда ты в последний раз видел Ксюшу?
— Месяц назад. Вы с мамой ужинали, когда я вернулся от нее. Ты что, не помнишь?
— С тех пор вы не встречались?
Костя отрицательно покачал головой.
— Отец, а теперь ты ответь мне. Что, в конце концов, означают твои вопросы?
— Костя, неделю назад Ксюшу убили на лестнице ее собственного дома. Когда я был в Москве, ко мне в офис приходили из милиции.
— Не верю…
— Я сам с трудом поверил, но это так.
— Отец, я, наверное, должен рассказать им обо всем?
Сергей Владимирович хоть и ожидал, что Косте придет в голову что-нибудь в этом роде, но тем не менее он так и подскочил на стуле.
— Интересно, о чем это ты собираешься им рассказать?
— Отец, как ты не понимаешь? Может быть, наш разрыв был причиной ее смерти.
— Что ты несешь?! «… наш разрыв… причиной ее смерти…» Ты в своем уме? Ее убили на темной лестнице! Ты что, не понял, что я тебе сказал? Она не таблеток наглоталась, не вскрыла себе вены, не выпрыгнула из окна. Ее застрелили! Понимаешь? Ты что, не замечаешь, в какой стране живешь? Перестань, наконец, витать в облаках, опустись на землю, тебе уже, слава богу, двадцать лет.
— Что, по-твоему, я должен делать?
— Ничего. Абсолютно ничего. Живи, как жил. Ходи в институт, работай. Сдавай досрочно сессию и поезжай, как собирался, на год в Америку. У тебя столько проблем! Нужно подтянуть английский, пройти тестирование…
— Отец, о чем мы сейчас говорим?! Ксюшу убили, а ты… «подтянуть английский»!
Сергей Владимирович резко подвинул Костино кресло к себе:
— Что ты хочешь?
Костя смутился.
— Мне кажется, я должен пойти в милицию.
— Может быть, ты знаешь что-то особенное, о чем не рассказал мне? Кто-то угрожал ей?
Костя пожал плечами:
— Да нет. Я не видел никого из ее знакомых. Даже мама ее не знала о моем существовании.
— Чем же ты можешь помочь?
— А вдруг она сама искала смерти? Не хотела жить?
Сергей Владимирович понял, что если не отрезвит сына, то от него неизвестно чего можно будет ожидать.
— Костя, когда ты явился к нам с мамой и сказал, что переезжаешь к Ксюше, я хотел открыть тебе глаза, но ты и слушать меня не стал…
— Отец, как ты можешь говорить о ней плохо, когда она…
Сергей Владимирович жестом руки остановил сына:
— С чего ты взял, что я собираюсь говорить о ней плохо? Ты можешь хотя бы несколько минут послушать меня спокойно?! Ксюша два года проработала в моей фирме, я очень ценил ее и, если тебе известно, весьма хорошо оплачивал ее труд. А то, что она уволилась от меня два месяца назад, произошло по ее собственному желанию и без всякого давления с моей стороны. Ее, кстати, все отговаривали от этого шага. Но я хотел сказать тебе совсем о другом. Так вот… Ксения была старше тебя.
— Она старше меня всего на три года.
— Да, всего на три года, ты прав. Но она была опытнее тебя на целую жизнь. До того, как она пришла в нашу фирму…
— Отец, я знаю, что она несколько лет работала в ресторане, что она выросла в поселке, что если бы не теткина квартира…
— Что же ты тогда удивляешься, что она тебя бросила?
— Не вижу связи.
— Вы были не пара. И мы с мамой сразу поняли это. Я пытался объяснить тебе, что она все равно уйдет от тебя. Весь вопрос только во времени. Через сколько? Через месяц, два, три… Но ты хотел все на собственной шкуре! Только через собственный опыт. Ну, и что? Она оставила тебя через месяц. И теперь ты ломаешь голову, в чем твоя вина. А между тем ты абсолютно ни при чем. Случилось то, что должно было случиться. Ксюша поняла, что напрасно теряет время, и удалила тебя, чтобы ты не путал ее карты. И если теперь ты полезешь к милиционерам со своими рассказами о бурной страсти, то только усложнишь свою жизнь. Неизвестно, на сколько затянется следствие и возможна ли будет твоя поездка в Америку.
Костя слушал его, опустив голову.
Сергей Владимирович достал сигареты.
— Можно, я покурю у тебя?
Костя кивнул.
Сергей Владимирович открыл окно и, сев на стул рядом, закурил.
— А если меня будут спрашивать про нее?
— Кто?
— Ну не знаю… Следователь, что ли…
— С какой стати? Как он на тебя выйдет?
— Ну, вышли же на твою фирму.
— Это было не сложно. Просто полистали ее трудовую книжку. Совсем